Конечно, объять необъятное за две ночи нельзя, но азы моя ученица-нимфа усвоила, я считаю, на пять баллов из пяти. По крайней мере, будь я гномом, ни разу бы сам не заснул без такого (ну, этого — вы понимаете) и ей бы не дал. Устал, правда, как собака. А Гру иногда просила некоторые приемы показать еще раз. Мол, не до конца поняла. Хитрила, конечно. Просто ей практическая часть очень нравилась. А я делал вид, что поверил, и повторял. Мне тоже нравилось, что тут скрывать?
В итоге не выспался. А утром на этот раз, будучи всегда очень ответственным, все-таки продемонстрировал Гру, чем любовь в это время суток должна отличаться от вечерней. Поняла. Вскочила бодрая и веселая. И убежала. Если бы был в моем старом мире, то предположил бы, что готовить мне вкусный завтрак. Ага… Если утром не забыть о девушке, то обильная и вкусная еда на кухне будет ждать. А пару раз мне и в постель приносили…
Мда. Но тут вам не здесь, тут мне полагается завтракать в обеденном зале, за огромным столом, в компании допущенных до моего общества лиц. И лица эти сегодня были все светлые и радостные. Особенно на фоне моего — осунувшегося от трудов праведных. Допущены были дядюшка Родрик, который накануне умудрился урвать не одну, а две бомбарды, Изабелла, которая смотрела на меня с одобрением (Выполнил я ее поручение. Вернее, воспользовался советом. Поручения мне, герцогу, никто давать не смеет.), и староста Грумс, который тоже выглядел вполне довольным — работал его хищный план по изучению передового опыта и внедрению в жизнь новаций, направленных на обеспечение повышения рождаемости среди гномов.
И на этом спокойная часть дня завершилась, так и не начавшись. Мое идиллическое и немного меланхоличное поглощение пищи было нарушено рыжей бородой, которая просунулась в дверь, разинула свою пасть и хрипло прокричала:
— Староста! Грумс, чтоб тебя! Все жрешь? А там турвальдцы к поселению подходят!
И исчезла, хлопнув дверью. Борода в смысле исчезла.
Невежливо. Вопиющее нарушение этикета. Тут я сижу. Герцог Юма. А эта рыжая растительность обращается к старосте, да еще в таких выражениях. Изабелла нахмурилась. Следит она за поддержанием моего авторитета на должном уровне. Демонстрируя настоящее аристократическое хладнокровие, которое выразилось в том, что она сначала отправила в свой очаровательный ротик кусочек ростбифа, тщательно прожевала и лишь потом произнесла:
— Староста Грумс, что это был за невежа? Пойдите и посмотрите сами, что там происходит. Его светлость герцог разрешает вам встать из-за стола, — и посмотрела на меня.