За моей спиной топчется Гру, которая никому не уступила право прислуживать мне за столом. Такое впечатление, что ей до смерти хочется открыть мне какую-то тайну, и она сдерживается из последних сил. Интересно, с чем это связано. Уж не с отсутствием ли на пиру Изабеллы, которой почему-то здесь нет.
Спросил об этом Грумса, но тот лишь сделал загадочное лицо и сказал, что ее высочество принцесса моя невеста готовит для меня особый сюрприз.
Наконец, праздничные мероприятии подходят к своему завершению. В емкостях еще плещется спиртное, но пить уже некому. Одни уползли домой, другие лежат здесь же — рядом со столами и под ними. Вот сейчас приходи и бери нас голыми руками. Сопротивления никто оказать не сможет.
— Не беспокойтесь, ваша светлость, — говорит мне Гуннар, увидев, каким скептическим взглядом я обвожу эту картину. — Пять гвардейцев и столько же разведчиков патрулируют вокруг поселения.
Одобрительно киваю. Так спокойнее будет.
И вот он! Сюрприз!
В замок я почему-то вошел в одиночестве. Как-то все умудрились отстать во дворе. У всех какие-то важные дела появились. Отрыл сам дверь (нонсенс просто — герцог сам открывает дверь!) и остолбенел. В ярком свете магических светильников стояла она. Изабелла. Но какая! Не в платье, в котором она мне очень нравилась. Не в костюме для верховой езды, в котором я ее вожделел до дрожи. Она была в коротенькой юбочке колокольчиком по гномьей моде и топике. Увидев меня, она игриво крутанулась вокруг себя, от чего юбочка вспорхнула вверх и показала мне во всей красе ее идеальные бедра. И произнесла:
— Моему господину нравится такой наряд?
И это было все, что я дал ей произнести. Может быть, Изабелла и хотела еще что-то добавить, но это было уже лишним. Я зарычал, как лев (или это был рев лося во время гона?), и схватил ее в охапку. Пусть не очень нежно получилось, но я сейчас был первобытным человеком, тащащим в свою пещеру пойманную им самку. По лестнице я взлетел в одно мгновение. А Изабелла, которую я взвалил себе на плечо, в это время радостно смеялась.
И началась битва. Настоящая, а не то ее жалкое подобие, которое было днем на поле. Мы сорвали друг с друга одежду и катались по кровати. То я был сверху, то она, то я стонал от наслаждения, то она кричала в голос. Часто мы это делали вместе. И никакой усталости. И никаких условностей и ограничений. Мы позволяли себе все, и приходили от этого в еще большее неистовство. Наконец, я все-таки одержал победу.
— Умоляю, милый, дорогой, хватит, — с трудом простонала девушка из-под меня. — Я сейчас умру от удовольствия.