Наконец, паладины покинули жилище, предварительно вырвав из тела хозяйки её артефакт — серебряную брошку. Потом же, пришли солдаты, они бегло осматривали дом, но как бы не искали, так и не нашли главное сокровище этой семьи. От безнаказанности кое-кто, не побрезговал в своей похоти и мёртвым, остывающим телом.
Подвальная крышка в погреб оказалась плотно придавлена ножками кухонного стола, Хвалира всё видела и кричала, но её губы не слушались, заклинание наложенное серебряным лекарем — её матерью, работало «на все деньги», руки били о дерево люка, но словно мягкие тряпки не издавали звуков и не могли выдать её стуком о потолок подпола. Девочка могла лишь видеть, как в пустой бедной комнате старого дома, застывшими, стеклянными глазами в пустоту взирала её мать, полуголая, в синяках, лежащая на кровати с дымящейся сквозной дырой в груди.
Хвалира бесшумно всхлипывала, юное сердечко билось словно табун лошадей, когда сверху снова начался бой. Снова зашипел воздух от лучей света, снова завопили люди, но на этот раз это не были деревенские, знакомые голоса. Вопили те — захватчики, убийцы, насильники её матери.
Сквозь щели половиц показался яркий голубой свет, в дом вошел, кто-то большой и массивный. Он остановился у самого входа, а потом люк над головой девочки вдруг приподнялся и словно невесомый медленно отлетел в сторону.
Чёрный доспех не сковывал его движений, а хмурый взор из под нависающий седых бровей сменился на удивлённый. У заглянувшего в подпол был многократно переломанный нос на вытянутом угловатом лице, горящие красным глаза, и длинные жидкие усы перетекающие в такую же жидкую, седую бородку.
— У тебя дар. Дитя. — медленно пробасил мужчина, неопределённого возраста.
Хвалира осторожно выглянула из люка. Не замечая валяющихся в доме трупов светломирцев она пристально смотрела на свою убитую мать.
— Да, на войне так бывает. Но ты можешь отомстить им, им всем! — произнёс Зэр заметив куда устремлён взгляд девочки и протянув ей левую руку. Но та не шелохнулась, стоя недвижимой.
— А, вижу, лекарское онемение… — понимающе произнёс воин. — Тарзавал, сними чары!
Померк дневной свет и вокруг стало темнее чем ночью, лишь огромный меч в руке императора горел ярким синим цветом. Тело Хвалиры начало покалывать, пальцы рук и ног медленно стали отзываться на желания пошевелить ими.
Он опустился на одно колено, чтобы латной, чёрной перчаткой, обнять грязную облачённую в простенькое серое платье девочку и в один момент посадить её на своё железное плечо. Громоздкий голубой меч, исчез из его ладони и снова появился, когда императору понадобилась, поддержать юное тельце, чтобы то не упало с плеча.