Отлично.
Затем берусь за мужчину.
Он огромный и невообразимо тяжёлый. Просто кошмарно. Особенно в полубеспамятстве.
Я почти волоку его через крыльцо в дом, плечом поддерживая, чтобы не упал. Запах крови, дорогого одеколона и чего-то металлического кружит голову. Стараясь не реагировать, укладываю незваного гостя на свою кровать – единственную удобную поверхность в доме, и с трудом, но настойчиво раздеваю. Снимаю дорогой, порванный на груди и в рукавах пиджак, следом пропитанную кровью белую рубашку.
ЭЛИНА
Время тянется бесконечно. Присев на самый краешек кровати и кое-как подпихнув под мужчину клеенку, обмываю его тело тёплой водой с антисептиком. Кровь запеклась корками на груди, плече и скуле, и мне приходится потрудиться, чтобы отмочить присохшие куски ткани от ран.
Руки дрожат, особенно, когда я представляю с какой силой его били.
Калечили?
Нет, пожалуй, убивали. Так будет вернее.
Эх, Элина-Элина, дура ты редкостная! Вместо того, чтобы три дня отсыпаться в свои законные выходные, нашла на ж..пу приключений. Вот на кой черт ты приволокла в дом незнакомого мужика, который одной рукой может свернуть тебе шею? Жить скучно стало?
Самобичевание с каждой минутой набирает обороты, но стоит моему приключению застонать, как забываю обо всем и наклоняюсь к нему ближе. Успокаиваю, отпаиваю водой и даю обезболы.
То, что температура поднимается, понимаю, едва выхожу из душа, куда сбегаю, сделав для своего безымянного пациента возможный максимум. Мужчина мечется по постели, шумно дышит и сжимает зубы до скрипа, а его лоб покрывают крупные бисеринки пота.
— Твою же ж мать! – матерюсь от души, разглядывая цифры на термометре.
Он будто сходит с ума, и я вместе с ним. Сначала выдает тридцать девять и два. Потом тридцать девять и семь. Еще через двадцать минут – сорок ровно. Жаропонижающие почти не помогают.
Когда температура переваливает за сорок и четыре, бегу на кухню за холодной водой и уксусом. Холодные компрессы леплю везде, где можно и нельзя. На лоб, подмышки, запястья, щиколотки и шейные складочки. Незнакомец такой горячий, что лишним нигде не будет, да и сохнут тряпки моментально.
Еще полчаса спустя температура начинает медленно и неохотно снижаться, а мужчина резко открывает глаза. Тёмные, мутные от боли. Но цепко и прямо смотрящие на меня.
– Кто… ты? – едва слышно хрипит он.
Хочется назвать самое подходящее слово из четырех букв, начинающееся на «ду» и заканчивающееся на «ра», но понимаю, что вряд ли в своем удручающем состоянии этот индивид оценит мой юмор.
Потому произношу имя: