– Виктор Алексеевич, я просто… – начинаю я, но он резко поворачивает голову, и я тут же исправляюсь: – Витя, я так не могу. Это как-то слишком быстро.
Он хмурится.
– Ты понимаешь, что у нас нет времени на конфетно-букетный период? Как ты собираешься обмануть мою семью, если даже наедине со мной не можешь расслабиться?
– Возможно, ваша семья не будет ждать, что мы станем целоваться и обжиматься по углам? – мямлю, ощущая себя абсолютно глупо.
– И, конечно же, они все идиоты, раз должны не заметить того, как ты шарахаешься от меня, как от прокажённого.
Открываю рот, чтобы ответить, но он не даёт мне времени.
– Вставай, – требует, поднимаясь на ноги.
– Зачем? Мне и так хорошо.
– Вставай, говорю. Что за привычка с начальством пререкаться?
Он достаёт телефон, быстро что-то нажимает, и в гостиной включается музыка. Лёгкие джазовые аккорды заполняют комнату.
Он протягивает мне руку.
– Бегом, Надя.
Сдаваясь, вкладываю свои пальцы в протянутую ладонь. Виктор Алексеевич увлекает меня в центр комнаты. В одно мгновение его рука обвивает мою талию, притягивая ближе.
Очень близко.
Слишком близко!
Между нашими телами буквально ни единого сантиметра свободного пространства! Его ладонь тёплая и большая. Пальцы чуть заметно поглаживают сверху вниз, заставляя моё сердце ускоряться.
Я двигаюсь как робот, угловато и несуразно. Чувствую себя нелепой, неловкой картофелиной рядом с таким, чего уж греха таить, шикарным мужиком.
– Расслабься, – говорит он тихо. – Прошу тебя. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока мы одеты.
Награждаю его возмущённым взглядом, но Морозов лишь примирительно улыбается.
– Я шучу. Я просто шучу.
Продолжаем двигаться под музыку.
Напряжение между нами медленно рассеивается, а моё тело расслабляется. Это странное для него состояние, потому что я всегда напряжена, всегда готова принять удар.
Я бита жизнью, чего с меня взять?
– Вот, Надя, уже лучше, – Виктор Алексеевич одобрительно кивает.
Мне хочется положить голову ему на грудь. Положить и раствориться в мужской силе…
Но я не позволяю себе этого.
Лицо Морозова приближается, всё вокруг замедляется, музыка становится тише. Всё словно уходит на задний план.
Его губы близко. И мне отчаянно хочется узнать, какие на вкус его поцелуи.
Нежные? Страстные? Доводящие до исступления или скучные и унылые?
Моё бедро вибрирует, и сначала мне кажется, что это какая-то неожиданная реакция тела, но Морозов отпускает меня и отступает на шаг. Лезет в карман.
– Да, слушаю, – принимает звонок. Одними губами шепчет мне «извини» и уходит в другую комнату. – Нет, не завтра и не сегодня. Немедленно. Я ведь сказал…