И действительно — выезд с площади уже перегородили, выкатив телегу, нагруженную толстыми бревнами. А тут еще и Матвей, услышав наш разговор, дернул дверную ручку, открыл на ходу дверь и выпрыгнул на улицу.
— Это они, это они! — сквозь слезы закричал пацан. — Дяденька, это они! Не уезжайте! Иначе я сам.
Уговаривать меня долго не пришлось. Может, Матвейка успел далеко отбежать, и его защита от фобоса развеялась. А может, просто страх за пацана и за тех, кто у меня в моторке повлиял. Но получилось то, что получилось…
— Вы что здесь третесь⁈ Бегом отсюда!
Я закричал, выскакивая из моторки с обрезом наперевес. Дважды выстрелил в воздух, нагоняя паники и давая последний шанс свалить тем, кого фобос еще не окончательно захватил. Закинул разряженный обрез на сиденье и крикнул Искре, чтобы закрылась. А потом достал «гусиную лапку» и пошел… догонять Матвейку.
На площади осталось восемь человек, на вид совершенно неадекватных: налитые кровью глаза, пена на губах и перекошенные в гневе рожи не оставляли сомнений, что это одержимые. В руках они держали топоры и ножи, парочка была с дубинами, на скорую руку превращенными в булавы.
Матвейка успел добежать до первого, бросился на него с кулаками, но его просто, как котенка, подняли за шкирку и собирались трахнуть о ближайшую стену.
Мы с «лапкой» этого допустить не могли. Я подскочил и воткнулся между ними, по ходу сломав мужику локоть. Оттолкнул его и попрощался ударом в голову. Прикрыл пацана от нового противника и отбил летящий в меня топор. Увернулся, отмахнулся и поморщился от хруста ключицы и вопля раненого. Оттолкнул Матвейку в сторону моторки и уже сам пошел в атаку, раскручивая «лапку».
Муху звать не пришлось, хватило собственной дури и злости. Я ударил первого «клювом», развернулся и острым концом проткнул второго. Отбил замах третьего, придавив его руки с дубиной к земле и сломав ему челюсть, на обратном ходе «лапки». Увернулся от несущегося на меня четвертого, проводив его в лучший мир ударом в затылок.
Еще двое развернулись, будто их позвал кто-то, и побежали внутрь колокольни.
Я за ними! Первого догнал уже на первом этаже. Протащил по лестнице, пересчитывая зубы и ступеньки. Второго — только на крыше.
Парень выглядел странно. Плечи вздернуты, в руках ножи, но смотрят в пол. Раньше, наверное, парень был местным красавчиком, этакий брат «Алёнки», сгодился бы для рекламы шоколадки. Большие глаза, длинные ресницы, светлые кудри — это и сейчас все осталось, вот только выглядело слишком кукольно. У меня возникло впечатление, будто где-то наверху над колоколами сидит кукловод и тянет за ниточки.