Прислушался — в гостиной все ещё неразборчиво бубнил Кирилл.
Я снова посмотрел Сельчику в глаза и сообщил:
— Сейчас я тебя накажу, Веня. Ты сам знаешь, за что. Инга Рауде подружка моего младшего брата. Да и не люблю я подлецов. По мне так любой киллер лучше, чем такой подленький тихушник, как ты…
— Не надо!..
Я схватил Венчика за шею, сдавил ему горло — Сельчик замолчал, вытаращил глаза.
— Надо, Веня, надо. Оставлю тебе напоминание о сегодняшнем дне. На всю жизнь. Но ты имей в виду: в твоих интересах помалкивать в тряпочку. Иначе я тебя в порошок сотру, обещаю.
Чуть ослабил хватку.
— Скажешь, что Инга проснулась и ушла от тебя. Сама. Тебе понятно? Да, и твой фотоаппарат я заберу с собой…
— Нет! — выдохнул Веня.
— Да, Венчик, да…
Сельчик захрипел и рванулся, будто вдруг почувствовал прилив сил; махнул руками. Но он не отлип от стены: силёнок на это у него всё же не хватило. Я не выпустил его горло. Резко ударил Веню в живот (от чего Сельчик вновь выпучил глаза и беззвучно захлопал губами, точно рыба в аквариуме). Я повалил его на пол и трижды опустил ему кулак на лицо. На стену и на пол брызнули рубиновые капли крови из разбитых губ и носа. В точности, как тогда: при нашей встрече в прошлой жизни (около пивной бочки).
Я тут же перевернул потерявшего сознание Веню лицом вниз (чтобы он не захлебнулся кровью и не вдохнул выбитые зубы). Около головы Сельчика быстро образовалась лужица тёмной крови. Я прижал к шее неподвижного хозяина квартиры два пальца — убедился, что у того по-прежнему билось сердце. Вытер о халат руки — размазал по тёмно-синей ткани кровь. Отметил, что в этот раз не испытал восторг, когда ломал Вене лицевые кости. А проделал работу буднично и умело (не переусердствовал).
В гостиной я на пару секунд замер за спиной своего младшего брата, всё ещё возившегося над одеванием Инги. Оценил проделанную Кириллом работу. Пришёл к выводу, что в целом тот неплохо справился с задачей. Хотя Рауде и выглядела сейчас так, будто её долго швырял по комнате ураган. Я снял с треноги фотоаппарат (отметил, что плёнка внутри него отснята лишь наполовину); отстегнул с него фотовспышку, бросил её на диван рядом с солнцезащитными очками. Стащил с подушки наволочку и запихнул «Зенит-ЕТ» в неё (будто в сумку). Туда же сунул и лежавшие в пепельнице кассеты для фотоплёнки (судя по их весу, не пустые). Обувь на ноги Рауде я надел сам — быстро и без особой деликатности, чем заслужил неодобрительный взгляд брата.
Скомандовал:
— Бери её на руки, малой. Уходим.
Я поднял с пола кухонный нож, на всякий случай носовым платком стёр с него отпечатки пальцев моего младшего брата — бросил нож на столешницу. Заметил, что Кирилл (державший в руках Ингу Рауде) замер в прихожей рядом с распластавшимся на полу Венчиком. Прочёл в глазах младшего брата вопрос. Я ответил, что Веня выживет. Добавил, что «смазливым, как раньше» Вениамин Сельчик уже не будет. Невольно вспомнил, как выглядел Венчик после работы хирургов «тогда» — отметил, что эту часть «прошлого» я оставил без изменения. И всё же я не поленился, задержался у Сельчика в квартире. Воспользовался стоявшим на полке в прихожей телефоном: вызвал скорую помощь. Не поленился, протёр трубку новенького телефонного аппарата платком.