«Слушай, хватит уже! Ты-то ведь понимаешь, что Сутулый совершенно точно связан с нефритом из колодца Хозяйки! Что это может быть злодейство такого масштаба, что…»
«Я, Миша, понимаю ровно то же, что и Корш, — оборвал меня Захребетник. — Сейчас, — слово „сейчас“ он выделил голосом, — тебе в это лезть не нужно! Начальство тебе что велело? Отдыхать. Стало быть, сиди себе ровно на одном месте и отдыхай».
«Ах, вот оно что, — догадался я. — То есть ты с Коршем заодно? Потому и ногу мне лечить не хочешь? Специально, чтобы я ни во что не вмешивался?»
«С чего это ты взял? — ненатурально возмутился Захребетник. — У тебя нога заживает не со скоростью звука — а я виноват?»
«Ладно, хорош уже. Ясно всё с вами — и с тобой, и с Коршем».
Я проковылял к креслу у камина, плюхнулся в него и сердито развернул журнал, принесённый вчера Зубовым.
— Миша? — На лестнице, ведущей на второй этаж, показался сам Зубов, взлохмаченный и в халате. — Ты уже позавтракал?
— Обедать собираюсь, — проворчал я. — И тебе доброе утро.
— Угу.
Зубов спустился в гостиную и занял соседнее кресло. Выглядел он непривычно растерянным. Да ещё и молчал.
— Григорий, — выждав минуту, окликнул я, — у тебя всё в порядке?
Зубов озадаченно почесал в затылке.
— Это как посмотреть. С одной стороны, вроде бы да. С другой — непонятно, что теперь делать. — Он задумчиво посмотрел на меня. — А, Миша?
— Для начала — рассказать, что случилось, — посоветовал я.
И, отбросив журнал, приготовился слушать.
Родительская неожиданность
— Не помню, говорил я тебе или нет, — начал Зубов. — Есть у нас, то есть у папаши моего, сосед по фамилии Мячиков.
— Не говорил. Ты о своём отце вообще мало рассказывал. Я даже не знаю, где он живёт.
Зубов смутился.
— В родовом имении, в Калужской губернии. Не то чтобы далеко, но особо и не наездишься. А письма писать — сам знаешь, какой я любитель. И папаша мой по этой части не сказать что многим лучше меня.
«Да не может быть, — гоготнул Захребетник. — Наверное, родственники!»
— Пока матушка жива была, писала письма, — продолжил Зубов. — Но её уже десять лет как схоронили. С тех пор только экономка наша Федора Степановна открытки мне шлёт, на Рождество да на Пасху. А Ирина Харитоновна ей отвечает. Да и, право слово, о чём в этих письмах писать? Все живы-здоровы, ну и слава тебе господи.
— И то верно, — поддакнул я. — Так что сосед?
— Какой сосед?
— Ну, ты начал с того, что у папаши есть сосед по фамилии Мячиков.
— Ну да, — вспомнил Зубов, — я же и говорю! Встретил его вчера в пивной на Коровьем валу. Ох, и хорошая пивная, доложу тебе! Недавно открыли.