У меня внутри всё похолодело. Ах ты ж, Джинн окаянный! Обещал вернуть вовремя, да, видать, без удачи время всегда играет против тебя.
— Ну уж дудки! — рявкнула я, отстраняя Велму. Усталость как рукой сняло. — Не бывать этому спектаклю погорелого театра!
Я рванула к дверям так, что только юбки взметнулись.
И тут я сполна, на собственной шкуре прочувствовала, что значит жить без удачи.
Стоило мне выскочить за порог, как я намертво зацепилась подолом за торчащий гвоздь. Ткань с треском порвалась. Я выругалась сквозь зубы, дернула юбку и побежала к воротам. Поскользнулась на ровном, сухом месте, едва не разбив нос о брусчатку. Вылетев на аллею, я попыталась поймать проезжавший мимо экипаж, но извозчик прямо перед моим носом хлестнул лошадей, и колесо окатило меня с ног до головы густой, липкой грязью из единственной на всю улицу лужи.
— Проклятый Джинн! — выплюнула я, вытирая грязь с лица рукавом. — Но, наши женщины так просто не сдаются! Пешком дойду!
И я побежала. Бежала так, как не бегала даже в молодости за уходящим автобусом. Сердце колотилось в горле, дыхание со свистом вырывалось из легких, а в боку кололо с такой силой, словно туда раскаленную спицу загнали. Я спотыкалась о каждый камень, меня толкали прохожие, какая-то бродячая собака облаяла меня и едва не цапнула за подол, но я перла вперед, как одержимая. Ледяной кулон Рейнарда бил меня по груди, обжигая холодом и не давая забыть, ради чего я променяла свое везение на этот крестный ход.
Главный Столичный Храм возвышался на площади огромной, сверкающей горой белого камня и витражного стекла. Вокруг толпились кареты знати и зеваки.
Я растолкала толпу, не обращая внимания на возмущенные крики, и взлетела по широким ступеням. Двое стражников у массивных дубовых дверей скрестили алебарды, увидев растрепанную, перемазанную грязью бакалейщицу.
— Не велено пущать! — гавкнул один из них.
— А ну, с дороги! У меня санитарная инспекция от королевского двора есть! — рыкнула я с такой безапелляционной генеральской уверенностью, что стражники на секунду опешили. Этой секунды мне хватило, чтобы проскользнуть между древками алебард и навалиться на створки дверей.
Они поддались с тяжелым, протяжным скрипом.
Внутри храм благоухал ладаном и розами. Сквозь цветные витражи лился свет, окрашивая толпу нарядных аристократов в неестественные цвета. В самом конце длинной ковровой дорожки, у алтаря, стоял Верховный Жрец в золотых одеждах. А перед ним…
Рейнард. В парадном мундире, бледный, с абсолютно мертвым лицом, прямее натянутой струны. А рядом с ним — Элиза, похожая на огромное кремовое безе в своем пышном свадебном платье, сияющая так, что глазам больно.