Баюн медленно поднялся на лапы. От него вдруг повеяло такой древней, подавляющей магической силой, что я невольно отступила на шаг назад.
— Свободная? — кот издал звук, похожий на смешок. — Очнись, человечка. Ты давно уже не свободная.
— О чем ты говоришь?
— О ритуале, глупая ты женщина! — рявкнул Баюн, хлеща себя хвостом по бокам. — Вспомни, что ты сделала в первой теплице, когда растения гнили!
Мой мозг судорожно прокрутил воспоминания. Мои пальцы, уколотые ножницами. Капля крови, упавшая на сырую землю. Мои слова: «Я беру эту землицу под свое крыло… Мое слово крепкое… Принимай новую Хозяйку!».
— Я… я привязала себя к оранжерее, чтобы спасти рассаду…
— Ты не просто привязала себя, — припечатал Баюн, неотрывно глядя мне в глаза. — Ты связала свою жизненную силу с мертвой землей. Эта оранжерея была проклята и иссушена. Ты стала её бьющимся сердцем. Пока ты здесь, твоя человеческая энергия питает почву, а магия земли питает твое молодое тело в ответ. У вас симбиоз.
Саквояж с глухим стуком выпал из моих ослабевших рук.
— И… и что будет, если я уйду отсюда с концами? — мой голос дрожал. Я уже знала ответ, но мне нужно было услышать его вслух.
— А то и будет, — безжалостно закончил кот. — Как только ты пересечешь границу этих земель с намерением уйти навсегда и разорвешь связь, твоя душа останется здесь, в корнях этих трав. А твое тело… Оно начнет увядать. Быстро. Страшно. Без магии земли ты высохнешь и умрешь от истощения за пару дней, превратившись в труху, как те сгнившие ростки мяты. Ловушка захлопнулась, Анна. Ты никуда отсюда не сбежишь.
В сушильне повисла тишина. Велма и Рита стояли белые как мел, прижав руки ко рту.
А я смотрела на свои руки. Руки, которые вытащили этот бизнес из небытия. Спасли генерала. И… которые подписали мне смертный приговор.
Меня предал единственный мужчина, которого я полюбила. Он втоптал меня в грязь и скоро женится на другой за соседним забором. А я даже не могу убежать от этой боли, чтобы не видеть их счастья. Я прикована к своей «империи» цепями из собственной крови и глупого бабьего благородства.
Вот и захлопнулась золотая клетка, где каждый кустик мяты теперь будет напоминать мне о том, что я заживо похоронена на этих проклятых землях…
Я сидела на своем пухлом кожаном саквояже посреди кухни, уставившись в одну точку. В печи давно прогорели дрова, остывал самовар, а внутри меня разрасталась колючая пустота от обиды.
Значит, заложница. Батарейка для грядок.
И что теперь? Сдаться? Сесть у окошка, подпереть щеку кулаком и ждать, пока старость в этом молодом теле меня догонит?