— Да, — спокойно кивает он. — И именно поэтому вы оба должны быть в городе. Вместе. Там мы сможем защитить вас.
Эрик качает головой:
— Я не собираюсь закрывать её в клетке ради собственной безопасности. Надо найти ей безопасное место.
— Эрик! — Тимур резко поднимает голос. — Тут речь не только о тебе. Если она будет в другом месте, без охраны, её найдут быстрее, чем тебя. Ты этого хочешь?
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Моя гордость протестует — я не хочу зависеть от Эрика, не хочу быть «прицепом» в его жизни. Но страх за себя и за маму давит сильнее.
— Ты правда думаешь, что я согласна быть в твоём доме? — шепчу я, смотря прямо в глаза Эрику. — После всего, что было?
Он делает шаг ко мне, и его голос становится тихим, но твёрдым:
— Я думаю, что у нас нет выбора. Ты нужна мне рядом, Агата. И, нравится тебе это или нет, я не отпущу тебя под удар.
Тимур кивает, подводя итог:
— Всё решено. Выезжаем немедленно.
Через час мы уже в машине. Полицейский за рулём, Тимур рядом. Мы с Эриком сидим на заднем сиденье, слишком близко друг к другу.
Эрик достаёт телефон — на экране десятки пропущенных звонков. Изольда. Мать. Марика. Он хмуро смотрит на всё это, потом одним движением смахивает все уведомления.
Я замечаю, как он убирает телефон и переводит на меня взгляд. Глубокий, тёмный, в котором слишком много вины и сожалений. Я не выдерживаю и отворачиваюсь к окну.
Поздно отмахиваться. Слишком поздно. Всё плохое его семья уже сделала со мной. Теперь мне всё равно.
Дождь стекает по стеклу, фары выхватывают из темноты силуэты деревьев. Я чувствую, что мы едем навстречу чему-то неизбежному.
Мы подъезжаем к дому поздно вечером. За воротами открывается вид на огромный особняк — двухэтажный, с колоннами и массивными коваными воротами, подсвеченными золотистыми фонарями. От одного взгляда на него у меня внутри всё сжимается.
Внутри оказывается ещё хуже. Мраморный пол блестит, как зеркало, а прямо в центре холла возвышается лестница с золотыми перилами и витиеватой ковкой. На потолке — люстра, размером с половину комнаты, украшенная подвесками, словно из театра оперы. На стенах — золотые рамки, обрамляющие картины с безликими пейзажами, которые будто покупали оптом. Каждый уголок кричит: «Здесь живёт богатый человек!»
Я не могу скрыть гримасы. Это не уют, не стиль, это показуха. И как бы я ни относилась к Эрику, он всегда ассоциировался у меня с силой и вкусом, с чем-то сдержанным, мужским. Но этот дом… словно чужой.
— Вижу твой взгляд, — спокойно произносит Эрик, подходя ближе. — Скажу честно: мне самому это никогда не нравилось. Я был тогда по уши в делах, и мама настояла, что займётся ремонтом и обстановкой. Я только перечислял деньги.