Я едва узнала себя в зеркале.
Слишком яркая помада. Слишком чёткие стрелки. Волосы — волной, как раньше. Те же серёжки, что носила в студенчестве. Я собиралась просто заглянуть на пару часов, подарить вино, сказать тост и — исчезнуть. Но теперь, глядя на своё отражение, я понимала: я готовилась. Не к вечеринке. К встрече. Даже если сама себе в этом не признавалась.
«Ты же сильная. Ты справилась. Ты не боишься. Ни его, ни воспоминаний».
Я повторяла это, пока ехала за город. Пока фары выхватывали из темноты силуэты деревьев и заборов. Пока сердце стучало так, будто я опаздываю на экзамен — на самый важный экзамен в жизни.
Я не собиралась никуда идти. После рабочего дня и больницы хотелось только в душ, плед и забыться. Но моя одноклассница Лариса, которая вышла замуж за одноклассника Эрика, позвонила и почти умоляла: «Агата, ты же теперь снова в городе! Ты должна прийти! Мы сто лет не виделись. У меня же день рождения».
Я согласилась. Не из вежливости. Не из желания. А чтобы доказать самой себе, что мне плевать. Что я ничего не боюсь, и встретиться с людьми из прошлого — тоже.
Дом был больше, чем я ожидала. Не дача — целый особняк. Панорамные окна, тёплый свет изнутри, музыка льётся через стекло, как в новогоднем фильме.
Я стою на пороге, прижав подарок к груди, и на секунду думаю: «Развернуться и уехать?» Но дверь уже открывается. И Лариса — сияющая, с бокалом в руке — обнимает меня:
— Агата! Ну наконец-то! Я уж думала, ты передумала!
— Я почти… — улыбаюсь, хотя внутри всё ноет.
Лариса умеет устраивать праздники.
Скатерти с золотым узором, лёгкий саксофонный джаз в живом исполнении, свечи в фонарях — как будто не на даче, а на приёме у элиты.
Я стою у порога, сдержанно улыбаюсь.
Смотрю на стол, за которым полно знакомых лиц. Почти все — из прошлого. Из того города, который я покинула.
Из той жизни, где была влюблена, как дура.
Меня затягивает внутрь шум, смех, тепло, запах специй и парфюма. Повсюду знакомые лица — старые друзья, одноклассники Эрика, кого-то помню, кого-то — нет. Кто-то машет, кто-то подмигивает, кто-то уже шепчется:
— Ты видела? Это она…
— С ума сойти, столько лет прошло…
И тут я чувствую (не вижу, а именно чувствую), как на меня смотрят. Жёстко. Точно. До мурашек.
Поворачиваю голову.
Он стоит у барной стойки. Темно-синяя рубашка, расстёгнутый воротник, рука в кармане. Свет лампы сбоку подчеркивает линию скулы. Он будто не изменился. Или, наоборот, стал тем, кем всегда должен был быть.
Эрик.
Он не улыбается. Не здоровается. Просто смотрит. Как будто видит меня заново. Как будто я — чужая. Или, наоборот, слишком знакомая, чтобы что-то говорить.