Как-то не сговариваясь, мы с Наумовым принимаем «боевые» стойки и прикрываем собой Леона. Как будто ему угрожает опасность. Зоя Германовна с грустью и каким-то смиренным пониманием качает головой и на миг улыбается.
— Здравствуй, Нина. Леон, — кивает выглянувшему из-за спины сыну.
— Мы, пожалуй, пойдём, — бормочу, проводя ладонью по плечу Яна. Он весь словно из камня высечен. Медленно и глубоко дышит, в упор глядя на мать.
— Останься, — бросает Наумов, перехватывая мою ладонь. — Леон, иди домой. Там в комнате на столе тебя ждет сюрприз. Мы с мамой скоро подойдем.
— Ян….
— Я сказал: останься, — чеканит, глядя в глаза матери. — У меня от будущей жены секретов нет.
С осторожностью гляжу на Зою Германовну, но на ее лице нет той былой ярости и неприязни при упоминании моего имени и…
Погодите-ка!
Что?!
В шоке резко поворачиваю голову на Яна и рассматриваю аристократичный профиль, на котором не дергается ни единый мускул.
— Значит, ты не простил Эльзу…
— Если ты пришла поговорить об этом…
— Нет, нет, — женщина мотает головой, сильнее кутаясь в пальто. Боже, какая же она худая! — Наоборот, я поздравляю вас. Что всё-таки вы вместе. Что выстояли и смогли найти путь друг к другу. И без меня.
Хмурюсь, не понимая, что Зоя Германовна имеет в виду.
— Спасибо, — сухо отвечает Ян, никак не комментируя слова матери. Мне на крошечную долю секунды становится ее жаль. Ведь Наумов всем своим поведением и всем своим видом дает понять, что его терпение на пределе, и он не собирается общаться с ней в принципе. — Это все?
— Нет, я пришла…попросить прощения. У вас обоих.
Я чуть не давлюсь воздухом.
Я сплю?!
Властная, жесткая Зоя Германовна, которая лучше знает, какая женщина нужна ее сыну, пришла попросить прощения?..
Но это не сон. А наша с Яном реальность.
Его мать делает шаг навстречу, но Наумов остается стоять, даже ладони прячет в карманы брюк.
— Я очень перед вами виновата. И перед Леоном. Виновата так сильно, что не заслуживаю прощения. И пойму, если вы не захотите меня простить. Это скорее нужно мне, да, — добавляет, вздохнув и пряча от нас мелькнувшие слезы. — Чтобы спокойно…В общем, простите, если сможете.
Нинель
Ян молчит, упрямо поджав губы, и никак не реагирует на слова матери. Как будто вовсе не слышит её. Ему всё равно.
У всего есть момент «уже поздно и не надо». У Зои Германовны он, кажется, уже настал.
— Бог простит, Зоя Германовна, — выдавливаю первая. Даже если она и искренна, то вот так запросто распахнуть свою душу я не могу. Не после всего, что она натворила.
— Я тебя услышал, мама, — холодно добавляет Ян, глядя на неё, как…на пустое место. Равнодушно. Его лицо не выражает никаких эмоций. Абсолютно. — Твои извинения не приняты. Возможно, когда-нибудь я смогу тебя простить. Забыть, как ты пыталась избавиться от моего ребёнка и на десять лет лишила его отца. Найти оправдания твоему жестокому поступку. Возможно, но не обещаю. Так же, как и то, что когда-нибудь подпущу тебя к внуку. Ты его просто не заслуживаешь.