В нашей семье…Удивительно, как быстро я привыкла к этим словам и с какой легкостью произношу их.
— Я готов! — выкрикивает Леон, поправляя шапку, надетую набекрень.
— Ух ты, какой шустрый, — доктор в удивлении слегка приподнимает брови. — Теперь понятно, почему ты лучший нападающий в команде. Оправданно.
Врач становится перед Леоном, кладет ладонь ему на плечо и слегка сжимает:
— Ну, пока, Леон. Не болей и больше сюда не возвращайся.
— Спасибо, — и весело добавляет: — Вы тоже не болейте, а то кто будет лечить, если у меня снова живот заболит?!
Ещё раз поблагодарив доктора, обнимаю сына за плечи и веду на выход. Ян подхватывает сумку с вещами и остается перекинуться парой слов с врачом. Догоняет нас чуть позже, на ходу пряча конверт во внутренний карман пальто.
— Представляешь, не взял, — бросает раздосадованно, усаживая сына на заднее сидение машины. — Ворчал и чуть не выгнал.
— Жалко…Мы же от чистого сердца.
— Ничего, я придумаю, как отблагодарить. Слышал, им в отделение нужно кое-что из оборудования и расходники в лабораторию…Значит, поручу помощнице заняться закупкой.
Ян садится на водительское место. Заводит машину и обхватывает мою ладонь, переплетая пальцы. С некоторых пор он ездит со мной только так и никак иначе.
Этот жест не остается незамеченным Леоном, на что наш сын расплывается в плутоватой улыбке. Он настолько счастлив, что не может этого скрывать.
— Вау, столько снега! — наш мальчик просто не отлипает от окна. Ещё бы, почти месяц провести в заточении! — Ух ты, там что, горку открыли? Мам, а мы пойдём на каток? А на тренировки мне когда? Пап, а на следующей неделе поиграем в футбол во дворе с пацанами?
— Обязательно.
Ян паркует машину прямо перед подъездом. На лавочке замечаю сгорбленную фигуру, и она кажется мне смутно знакомой.
— Маааааам, — хитро сощурившись, тянет сын, вышагивая рядом и перетягивая все внимание на себя. — А давайте пиццу закажем? Ну, ооооочень хочется…
— Сынок, нет. Доктор сказал, пока нужно соблюдать диету, чтобы твой организм окончательно восстановился.
— Пааааап…
Ян переводит взгляд на меня, и я предупреждающе выставляю указательный палец.
— Даже не вздумай! И не просите! Вы оба прекрасно слышали, что сказал доктор! Никакой пиццы и колы! Даже рот не открывайте! Каша — радость наша!
— Ян, сынок…, — раздается слабое сбоку, и мы втроем переводим взгляд на ту самую фигуру на лавочке у подъезда.
В сильно постаревшей женщине я не сразу узнаю…Зою Германовну, мать Яна.
Она здорово изменилась за такой короткий срок. До неузнаваемости. Ничего общего с той деловой и наглой женщиной с последней нашей встречи. Похудела килограмм на десять, под глазами синие, почти черные круги, кожа обвисла и пожелтела. Глаза потухшие, безжизненные. Пугающие. Мне становится не по себе от одного взгляда на неё.