Фары слепят глаза.
— Спорим, они клеиться будут? — шепчет Катька.
— Спорим, ты боишься? — отвечаю я, и сама не знаю, откуда во мне эта смелость. Или глупость.
— А ты не боишься?
Я смотрю на темный джип, за которым не видно лиц. Вспоминаю тот взгляд в ресторане. Тяжелый, темный, обещающий…
— А я не боюсь! Я этого Рустама Юсупова с детства знаю. Он мой сосед и сказал, что приглядывает за мной…
— Фига ты гонишь, дура!- осекает меня обидно Катька,- сказочница хренова! Да таких, как ты, у этого Рустама…
— Сама ты дура… Он может только и ждал, что я вырасту… С армии вернулся- и дождался…- я вошла в кураж уже. Окончательно и бесповоротно. Леплю горбатых… Назло завистливым дурам…
— И что? Выросла? Дождался?- скептически подтрунивает надо мной Катька.
— Выросла!
— Тогда покажи им, что выросла! — Машка подначивает, хихикая. — Слабо?
Пьяная ночь. Выпускной. Восемнадцать лет. Чувство всемогущества и дурости.
Я поворачиваюсь к джипу. Медленно, глядя прямо в тонированное стекло, задираю свою выпускную блузку. Белое кружево лифчика ярко вспыхивает в свете фар.
Нас трое. Секунда. Две.
Дверь джипа открывается.
— Бежим! — ору я, и мы несемся в темноту двора, хохоча так, что слезы текут…
Утром я просыпаюсь с дикой головной болью и чувством, что случилось что-то важное.
Мать злая, как цербер. Из дома выходить запретила за то, что вчера так поздно пришли…
Раздается звонок городского…
Сердце колотится… Почему я уже знаю, что это он?! Или я дура полоумная?!
— Алло…
— Ну, привет, соседка…- слышу хриплый низкий голос и почва из-под ног уходит. Отражение собственное в зеркале растворяется…
— Рустам?
Он усмехается.
— Это что вчера было? Девочка созрела?
Я молчу, нервно жуя губы.
На самом деле, сегодня меня отпустило, а мамина лекция возымела эффект. И потому мне жуть как стыдно… И страшно…
И потому я уже хочу было сказать, что совершила глупость и мне жуть как стыдно, но…
Он меня опережает.
— Для меня созрела,- говорит и моя челюсть к полу падает…- чтоб больше не бузила без меня, киска… Сегодня заеду в шесть за тобой. Будь готова…
— Нет,- произношу и голос сипнет,- меня мамка не отпустит. Я наказана…
Пауза. Смешок, переходящий в ржание…
— Киска- киска… А говоришь, что выросла…
Он не приехал в шесть. Он приехал через час. На том самом черном джипе. И я, как загипнотизированная крольчиха, вышла на его бибиканье…
Забыв о наказах матери, забыв обо всем на свете… Как в той песне: «На него смотрю и понимаю- пропадаю я…»
На деревянных ногах подошла к джипу. Он не вышел и не помог. Открыла дверь, неуклюже залезла… Я никогда раньше не залезала в джипы…