— Вы меня слушаете?
Голос врывается в мой транс, как камень в стекло. Я вздрагиваю, поднимаю глаза и несколько секунд не могу понять, где я и кто эта женщина напротив.
Ирина. Помощница Рустама. Сидит в стерильно-белой гостиной этой проклятой квартиры и смотрит с легким беспокойством.
— Извините, — мой голос звучит чуждо. — Задумалась.
— Я понимаю, — она вздыхает. — Много информации. Но нам нужно обсудить детали завтрашнего вечера. Расписание, тайминг, ваш выход…
Она продолжает говорить, а я киваю, но слова пролетают мимо. В голове — шум. Тот самый шум, который поднялся во мне сегодня утром, когда он ушел, и никак не стихает.
Потому что он сказал: «Я хочу снова сделать своей ту, кого я хотел».
Ту.
Ту, которой я была.
А была ли я ею теперь? Была ли я той дерзкой девчонкой, которая не боялась смотреть в глаза опасности? Которая могла на спор задрать рубашку перед незнакомыми мужчинами в джипе?
Кажется, это было в прошлой жизни. С другой девочкой.
Господи, перед глазами наше дикое знакомство… даже сейчас от одной только мысли по коже мурашки…
Мне только стукнуло восемнадцать. Выпускной.
Глупый, шумный, пьяный от летней ночи и ощущения свободы. Мы — я и три моих подруги — сбежали из школьного банкета в одном из арендованных кафе в городском парке, где официальная часть давно превратилась в скуку смертную. Сбежали к озеру, к аттракционам, к жизни.
Молодая ночь, часов одиннадцать, пахнет сиренью и шашлыком. Мы хохочем, обнимаемся, фотографируемся на телефоны. Впереди целая жизнь, и она кажется бесконечной и прекрасной.
В парке есть ресторан. Дорогой, пафосный, с открытой верандой, увитой плющом. Такие у нас называют «ветерок». Он притулился прямо к одному из берегов озера… Пафосное место… Опьяняюще влекущее своей взрослостью и опасностью…
Мы проходим мимо, и я замечаю их раньше, чем успеваю отвернуться.
Компания мужчин за большим столом.
Они не похожи на обычных посетителей. Слишком расслабленные, слишком уверенные. Дорогие часы блестят в свете фонариков, громкий смех, открытые бутылки дорогого алкоголя. И взгляды. Тяжелые, оценивающие, скользящие по проходящим мимо девушкам.
Их боятся. Весь город знает эти лица, эти машины, эту фамилию. Юсуповские. О них шепчутся матери, когда провожают дочерей домой. О них говорят отцы — с уважением или с ненавистью, в зависимости от того, с кем дружат.
Но есть в них что-то, что притягивает. Что заставляет сердце биться чаще. Запретный плод. Опасность. Дикость.
— Смотри, — шепчет Катька, толкая меня локтем. — Юсуповские. Вон тот, в черном, это старший их, говорят, из армии вернулся недавно. Рустам. Страшный человек, говорят.