— Пижаму тоже снимай, — спокойно говорит он.
Ярость захлестывает с головой. Я хватаю это дурацкое белье со стола, сминаю его в кулаке и шиплю, почти по-кошачьи:
— Отвернись.
— Нет.
Конечно, нет. Я и не надеялась.
Я стягиваю через голову сорочку. Быстро, зло, некрасиво. Волосы путаются, застревают в ткани, на миг закрывают лицо — и это единственное спасение, потому что я не хочу видеть его глаза в этот момент. Остаюсь в одних шелковых штанах. Под его взглядом стягиваю и их. Медлить нельзя — если замедлюсь, не смогу заставить себя вообще.
Стою перед ним абсолютно голая, если не считать дурацкого белья, которое я сжимаю в руке как последнее оружие. Холодно. Воздух в квартире прохладный, и кожа покрывается мурашками. И стыдно. Но стыд — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Стыд остался там, за порогом этой квартиры, когда я согласилась на его условия.
Я натягиваю это «белье».
Оно садится на меня, как вторая кожа, облегает бедра, грудь. И я физически ощущаю, как оно открывает меня всю. Спереди еще куда ни шло — кружево, полупрозрачный шелк, игра света и тени. Но сзади… Сзади ничего нет. Воздух касается там, куда не должен касаться. Я чувствую себя выставленной напоказ. Раздетой до самой сути. Проституткой из самого дешевого квартала, которую нарядили для дорогого клиента.
— Доволен? — мой голос звенит от напряжения, срывается на последнем слоге.
Я стою перед ним, прямая, как струна. Руки сжаты в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Взгляд — волкодава, загнанного в угол, но готового рвать глотку. Я не прикрываюсь. Не пытаюсь казаться сексуальной. Я как кукла. Манекен в витрине. Но взгляд его не отпускаю. Смотрю в его черные глаза и пытаюсь передать всю свою ненависть. Всю свою боль. Всю свою беспомощность.
В его глазах вспыхивает что-то. Не знаю, доволен ли он. Скорее, заинтригован. Удивлен. Он ожидал слез? Истерики? Мольбы? А получил сталь.
— Свари мне кофе.
Команда. Без «пожалуйста». Без ничего.
Я на ватных ногах прохожу к кофемашине. Каждый шаг отдается эхом в пустой кухне. Здесь нет уюта.. Это дом безжизненный, бездушный… рустам стал точно таким же. Как отражением этой квартиры… Чувствую его взгляд на своей спине. На своей голой спине, которую не прикрывает ровно ничего. На ягодицах, которые теперь вообще не принадлежат мне — они просто декорация, экспонат, часть его подарка, выставленная напоказ… На ногах, которые дрожат от напряжения.
Кофе варю на автомате. Руки трясутся так, что я два раза промахиваюсь мимо кнопки. Засыпаю зерна, нажимаю старт. Машина шумит, перемалывая кофе, и этот звук — единственное, что спасает от звенящей тишины.