— Лекарь.
Илина.
Обычная прислуга.
Настой от Эйлеры.
Он резко повернул голову ко мне.
— Ты его не пила?
— Нет.
— Хорошо.
Я коротко усмехнулась.
Без веселья.
— Вот и славно, что хоть кто-то в этом доме сегодня доволен моим непослушанием.
Он не ответил.
Уже осматривал косяк двери, след лекарской печати, пол у окна.
Лекарь вошел следом.
Поднял со столика маленький кусочек темной ткани.
— Маска для сонного порошка, — сказал он. — Или часть нее.
Сильный состав. Для обычной служанки — более чем.
Я повернулась к нему.
— Она очнется?
— Да.
Но не сразу. И будет плохо помнить последние минуты.
Конечно.
Очень удобно.
Удар нанесли не мне.
Пока нет.
Сначала — проверить покои, найти бумаги, а если помешает служанка — оглушить.
Быстро.
Точно.
Без лишней крови.
Это уже не шепот.
Не настой.
Не сплетня.
Это работа тех, кто понял: меня не удалось усыпить.
И решил перейти к прямому вторжению.
Меня хотят убрать.
Не через один красивый слух.
Через системное выдавливание.
Через тело, бумаги, слуг, коридоры, память.
Хорошо.
Очень хорошо, что они наконец перестали притворяться осторожными.
Это делает ненависть куда чище.
Я подошла к креслу и увидела на подлокотнике белую пыль.
Пальцами коснулась.
Понюхала.
Не обычная.
Не пыль.
Иней, смешанный с чем-то травяным.
Лекарь подошел ближе, взял щепотку, посмотрел.
— Это не из ваших покоев.
Похоже на порошок для усыпления легких откликов льда.
Его иногда используют маги при работе с нестабильными артефактами.
Я медленно выпрямилась.
— Значит, сюда пришли не только за бумагами.
Они ждали, что здесь может быть что-то… живое.
Дракон посмотрел на зеркало.
Да.
Он понял то же самое.
Если бы в покоях остался дневник, портрет или хоть один предмет, от которого уже пошел отклик, они бы попытались это погасить.
Снять.
Изъять.
Усыпить.
Значит, кто-то чувствует пробуждение дома не хуже нас.
Вот это уже по-настоящему опасно.
— Перекрыть восточное крыло, — сказал дракон стражникам.
— Никто не входит и не выходит без моего приказа.
И привести мне Ранвика.
Я резко повернулась.
— Нет.
Он посмотрел так, будто не расслышал.
— Что?
— Не трогай Ранвика сейчас.
— В моих покоях оглушили твою служанку.
— Именно. И если это сделал не он лично, а только по его линии, ты вспугнешь цепь до того, как мы увидим, кто дергает за ее конец.
Ранвик — инструмент.
Мне нужен не молоток. Мне нужна рука.
Он молчал.
Слишком долго для человека, у которого служанку чуть не убили в комнате жены.
Но потом все же коротко приказал:
— Тогда внешнее перекрытие.
Без арестов.
Пока.
Хорошо.
Он учится.
Медленно.
Через боль.
Но учится.
Лекарь вынес Илину во внешнюю гостиную, и я сама проследила, чтобы ей дали правильный настой, а не очередную любезность из западного крыла. Потом вернулась в спальню и впервые за весь день позволила себе на минуту просто встать у окна.