Он был готов. Прямо сейчас. Без оглядки на мой титул, без надежды на защиту Императора. Это была суть зверя, защищающего свою берлогу. Конфликт из схоластического спора мгновенно перерос в территориальный и смертельный.
Я медленно поднял руку. Это был простой и механический жест, как движение автоматона. Крючки моей новой силы вонзились в ауру Олега. Это остановило моего друга на полпути, словно невидимая стена.
— Довольно, — сказал я тихим голосом.
Я сбросил капюшон. Холодный ветер ободряюще коснулся кожи. Я видел, как вздрогнули не только инквизиторы, но и мои охотники на стенах. Они ждали ярости, огня Солнца. Но видели лишь янтарный лед озер, замерзших до самого дна.
— Вы забываетесь, сестра Анна, — произнес я, и каждое слово падало, как молот на наковальню. — Вы забываете, кому присягали до своих новых обетов. Ваша власть проистекает из короны. Моя — определяет ее. Вы стоите на моей земле, дышите моим воздухом и угрожаете моему вассалу, который десятилетия сдерживал угрозу, перед которой ваша инквизиция все это время была бессильна.
Шок, который я вызвал, был сильнее из-за предварительного рыка Коловрата. Они готовились к драке с диким зверем, а вместо этого получили холодный и непререкаемый ответ от императора. Меня подташнивало от внутренней пустоты…
Мой взгляд упал на Анну. И здесь случилось самое странное. Утратив львиную долю собственных эмоций, я вдруг с пугающей, микроскопической ясностью начал считывать чужие. Коловрат бурлил, как котел. А лицо Меньшиковой казалось застывшей маской праведного гнева, но в ее глазах все равно бушевала настоящая буря, которую я видел с предельной четкостью:
Она видела знакомые черты Николая, но перед ней стоял кто-то другой, с его лицом, но с осанкой завоевателя и глазами древнего духа. Ее мозг отказывался складывать эту картинку в целое.
Также я уловил в ней короткую и беспомощную боль от моего абсолютно безразличного взгляда. Она все еще где-то глубоко внутри, в запечатанном склепе памяти, хранила того загадочного и несчастного принца, к которому испытывала двойственные чувства. Этот принц был жесток, но притягателен…
Я ощутил жгучую неоправданную ревность. Ее взгляд на секунду метнулся к стене, где, стояла Валерия. Горечь от того, что охотница заняла ее место, была невыносимой…
К ней примешивалась глубокая инквизиторская подозрительность. Та часть ее натуры, что была недавно выдрессирована кодексом и молитвами, с ужасом фиксировала мою новую, гибридную ауру, пульсирующую темными, как смоль, прожилками усмиренного, но не побежденного хаоса.