Я с рациональным холодом наблюдал за этим действием: «Вот я обнимаю женщину, которую должен любить. Ее тело теплое. Ее волосы пахнут жизнью. Мой логический процессор выдает команду: „Проявить привязанность“. Но исполнительный механизм дает сбой. Ощущений ноль».
Валерия, чуткая, как ловец ветра, ощутила фальшь мгновенно. Она не просто напряглась. Она прижалась ко мне всем телом, будто пыталась своим теплом растопить ледяной кокон, опутавший мою сущность. Она приподнялась на носках и прошептала мне на ухо так, чтобы не услышал никто, даже ветер:
— Николай?.. Милый… Где ты? Что с тобой?
Ее шепот был полом мольбы и отчаяния. Я мягко, но неумолимо отстранился. Наши взгляды встретились. И в ее сапфировых, всегда таких ясных и твердых глазах я увидел панику. Ужас. Она смотрела на незнакомца, на двойника, на пустой сосуд, на котором было нарисовано лицо человека, которого она любила.
Анна, наблюдая за этой короткой, но красноречивой сценой с другого конца двора, с горьким, ядовитым удовлетворением сжала губы. Я чувствовал ее мысли… Ее боль, ее унижение нашли наконец свое отражение. Я был потерян не только для нее. Я был потерян для всех.
Анна, больше не в силах сдерживать бурю внутри, резко шагнула вперед, нарушив хрупкое, только что установившееся перемирие. Ее палец был направлен на Коловрата, словно копье.
— Государь! — ее голос зазвенел, срываясь на высокой, почти истеричной ноте. — Церковь стоит отдельно от империи! Вы можете командовать армиями, но не душами! Коловрат — еретик, и он под нашей юрисдикцией! У меня четкие инструкции. Ваша светская власть не отменяет законов веры и не закрывает ему дорогу в очистительное пламя!
Конфликт окончательно сорвал все маски…
Я повернулся к ней. Моя холодность теперь заледенела окончательно, обретя стальную, неумолимую твердость горного хребта.
— Ты права, сестра Анна, — сказал я, и от моих слов повеяло могильным холодом вечной мерзлоты. — Церковь стоит отдельно. Но я — Император. И сейчас я говорю с тобой не как богослов, а как главнокомандующий на линии фронта. Через два дня мы идем к порталу X-класса, чтобы раз и навсегда покончить с угрозой, которую ваш «еретик» в одиночку сдерживал все эти годы. Ваша инквизиция может выбрать. Помочь нам. Наблюдать. Либо… — я сделал микроскопическую, но тяжелую, как свинец, паузу, — стать помехой. В последнем случае, перед лицом общей угрозы, я буду вынужден считать вас мятежниками и поступить с вами так, как предписывают военные уставы в зоне боевых действий.
Я видел, как кровь отливает от ее лица, оставляя на нем маску мертвенной белизны. Я не просто отмахнулся от ее обвинений. Я публично, на глазах у ее подчиненных и моих солдат, превратил ее и весь ее отряд из обвинителей в потенциальных предателей, в расходный материал или безмолвных статистов в моей операции. По своей воле.