Мы молчим, наблюдая, как Дьявол принюхивается и расхаживает по двору, виляя массивным хвостом в поисках другой вороны, на которую можно нацелиться.
— Это та часть, где нормальный человек выразил бы сочувствие, — невозмутимо говорит Дуглас.
Я смотрю на него. — Если это тебя хоть немного утешит, я тоже упустила возможность иметь Амато в качестве отца. У меня был Амадей.
Он хмыкает, потирая татуированную шею. — Вообще-то, это помогает. И многое объясняет о твоей причудливой заднице полубогини. Зомби видит, зомби делает.
Сердитый шепот поблизости привлекает мое внимание, и я понимаю, что растрепанный призрак Дафны Фрост находится поблизости и злобно смотрит на меня. Призрак Аларика стоит рядом с ней, его нос сморщен от отвращения к адской гончей.
Интересно, что бы почувствовал Эверетт, если бы узнал, что его родители буквально преследуют нас.
Не говоря уже о духе молодой женщины с голубыми волосами, убившей Дафну. Она проходит через двор, слегка помахав мне рукой, покачиваясь, как будто танцует под музыку в своей призрачной голове, прежде чем исчезнуть за другой стеной.
Я не пожинаю призраков, с которыми сталкиваюсь, потому что провожу двойной эксперимент. Если я не пожну их, я хочу посмотреть, оставят ли они в конце концов меня в покое и отправятся на поиски Синтич. Я также хочу посмотреть, смогу ли я повторно приводить их в мир смертных, как я это делала в крепости Фростов.
Но когда неугомонный дух Дафны Фрост продолжает свирепо смотреть на меня, я решаю, что Фросты мне не нужны для этого эксперимента.
Вытаскивая свой кинжал из эфириума, я наблюдаю, как он вытягивается в целую косу. Рука Дугласа тут же тянется к тому месту, где у него за спиной обычно висит винтовка, и он делает осторожный шаг в сторону.
— Какого хрена ты творишь? — Он требует ответа, как будто думает, что я собираюсь напасть на него. Его настороженность означает, что он все еще не доверяет мне, а это значит, что нас никак нельзя отнести к категории друзей.
Какое облегчение.
Я не утруждаю себя ответом, приближаясь к шепчущимся, недовольным призракам. Надеясь, что Сахар уготовит им особенно дерьмовую загробную жизнь, я пожинаю души родителей Эверетта. Как только моя коса перестает светиться, я внезапно погружаюсь в другое воспоминание.
— Очень хорошо, — снова раздается голос Арати. — Я расскажу тебе, как божественное может навсегда вернуться к земной жизни.
Мы снова возвращаемся в ту странную, райскую комнату, когда ее свирепый нрав резко остывает. И теперь я вспомнила, почему она так разозлилась на меня.