— Проходите в дом, гости дорогие, — объявила княгиня и подала знак своим ближним, чтобы помогли рассортировать гостей.
Дуня с Мотей держались Кошкиной, а та не спешила заходить в дом. Она встала вместе с княгиней и что-то шепча ей на ухо, ободряюще улыбнулась оробевшим попутчицам и попутчикам.
Несмотря на то, что все называли караван женским, мужчин в нём было подавляюще большинство, и статус их был разным. Почти всем им по разным причинам ещё недавно грозила нищета, но родившийся в Москве дух перемен захватил их, закружил и изменил их жизнь.
Во время пути боярыня со многими переговорила и осознала, как сильно на людей повлияла мастерская её сына и как своевременна её помощь им. Теперь она лучше понимала маленькую Доронину, не любившую раздавать милостыню деньгами и утверждавшую, что боярам должно быть стыдно за эти подачки при их-то возможностях.
Евпраксия Елизаровна скосила глаза на Дуню и улыбнулась, увидев её одухотворенное личико. Похоже, девчонке нравилась поднявшаяся суматоха, да и сам Михаил Олелькович её впечатлил. Кошкина сама с трудом сдерживалась, чтобы не глазеть на расправившего плечи князя. Высок, могуч и взгляд у него ясен. Орёл!
Князь же разрумянился, оглаживал бороду и смотрел, как московские женки лебёдушками вплывают в его дом. Все фигуристые и улыбчивые.
— Дусь, смотри как у князя глаза удалью разгорелись, — шепнула Мотя, а Дуня ладошкой прикрыла рот, чтобы не было видно её насмешливой улыбки.
Когда караван приблизился к Новгороду, то женщины начали переодеваться в нарядное и поддевать поддерживающее бельё. Бесформенные из-за тяжелых одёжек фигуры обрели чёткие и приятные мужскому глазу очертания, и сейчас женщины нарочно красовались перед князем, желая похвалиться своей статью.
Михаилу Олельковичу было чуть больше сорока и ему очень понравилось то, что он увидел. Но его взгляд так же отметил необычную конструкцию телег и огромное количество коробов с незнакомым товаром. Не мешки с солью или рыбой, не бочки с медом, воском или скипидаром, а короба! Великое множество коробов, ставленных друг на друга, а по двору начал расходиться вкусный запах сладостей и фруктов.
— Княже, — обратилась к нему Кошкина, увидев подбегающего ключника с растерянным лицом. — Сможешь ли ты помочь с охраной? Не влезут все телеги с товаром на твоем дворе.
— Да уж! — хмыкнул Михаил Олелькович. — Сторожей я тебе организую, не беспокойся, но желательно, чтобы дело не затянулось.
— Даст бог, быстро расторгуются.
Князь покивал, ничего не сказав.
Кошкина благодарно поклонилась и пояснила: