— Спасибо… — просипел Мезинцев, и его голова снова бессильно откинулась на ковер.
Я молча отвернулся, глядя на тяжелые дубовые двери кабинета. Суд чести был завершен. Мой Род стал сильнее, а одним предателем в Империи стало меньше. И пусть на душе было паршиво от запаха крови и детских слез, внутренний ведарь знал точно: сегодня я всё сделал правильно.
— Что касается земель бывшего боярина Мезинцева, то об этом мы поговорим с главой рода Ярославских, — проговорил император. — Все остальные могут быть свободны.
Фух, неужели скоро можно будут выдохнуть и… бухнуться спать? А что? Я заслужил! Ядрёна медь!
Уютный снаружи дом в тридцати километрах от Рубежа внутри превратился в гротескную декорацию фильма ужасов.
Причем режиссер этого безумия явно страдал маниакальной тягой к красному цвету и не жалел спецэффектов. Воздух внутри дома выморозился до ледяного хруста и пропитался тяжелым, густым запахом пролитой крови.
На полу, мебели, стенах и потолке алели пятна побуревшей крови. Волосы и клочки одежды усеивали пол. Где-то белели выбитые зубы.
Посреди этого рукотворного ада, в глубоком кресле-качалке, вольготно устроилась красивая девушка. Её кожа напоминала дорогой фарфор, а длинные светлые волосы лежали на плечах, подобно струям водопада. На белом платье, напоминающем саван, не было ни одного пятнышка. Как будто она вся состояла из чистоты и света.
Девушка закинула стройные ножки на пуфик, некогда обитый веселеньким цветочным ситцем, а ныне густо покрытый липким, подсыхающим багровым налетом. В правой руке покачивался серебристый серп. Его лезвие было настолько острым, что даже при взгляде можно порезаться. С кончика серпа на изуродованный паркет падали тяжелые капли.
Красавица подперла щечку кулачком, не сводя внимательных глаз с экрана старенького пузатого телевизора. Левый угол экрана заляпан смазанным кровавым отпечатком мужской ладони, но зрительницу это нисколько не смущало.
— Вот это попадание! Мясо прожжено! Но Голиаф… он просто отмахнулся! Вы видели⁈ Он что, боли не чувствует? Глаза только налились кровью, как у бешеного носорога!
Из динамиков, надрываясь на всю комнату вещал глашатай Императорской Арены, комментируя Суд чести. Картинка то и дело подрагивала, сыпала помехами, но суть происходящего была ясна как день: огромный Голиаф методично загонял в угол юркого, изворотливого пацана.
— Голиаф прыгнул! Вы видите? Видите? Какая же скорость! Кулаки, ноги, колени! Он превратился в мясорубку на реактивной тяге! Елисей уклоняется, блокирует, уходит! Но это выматывает! Прямо отсюда я вижу, как это выматывает! Такой бой требует отличной физической подготовки! И у Голиафа с ней всё очень хорошо! — всё также бодро комментировал глашатай.