Я быстро достаю артефакт, активирую.
На связи Гумалин.
— Шеф, короче, я обследовал мидасий, — возбуждённо говорит казид, голос его дрожит от восторга. — На что делить слиток будем?
Я задумчиво вздыхаю. Что ж, пора выбирать.
«Сколько же мне нужно колец? И каких именно?»
Резиденция Дозра, сына генерала Зодра. Шакхария
— Что за бред про «пал, как герой»⁈ — рычит Дозр, сын Зодра, оскалив пасть. — Как мой отец мог «пасть, как герой»⁈ Он собирался прикончить дуру Айру, а заодно и этого конунга тавров! Таков был план! Когда-нибудь мы и до суки-королевы добрались бы!
Он меряет шагами свою резиденцию — массивный зал, украшенный знаками его рода. Генеральский сын ходит взад-вперёд, сапоги гулко ударяются о пол, а пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Гнев кипит, требует выхода.
Старший адъютант едва заметно вздрагивает, но стойко выдерживает взгляд своего нового господина.
— Господин Дозр, ваш отец сражался, как лев, как истинный воин, — словно бы заученным тоном произносит он. — Айра заняла его место, когда он пал под наплывом тварей, защищая деревню.
Дозр замирает.
— Что за хрень⁈ — взрывается он, отступая на шаг, будто отказываясь принимать сказанное. Его рука сжимается в кулак. — Ты в своем уме⁈ Отец не был идиотом, чтобы сражаться ради кого-то! И тем более погибать!
Он резко разворачивается, взгляд метается к шакхару-менталисту, стоящему чуть в стороне.
— Если бы не яд, который я получил на охоте… — Дозр говорит уже тише, но голос всё ещё дрожит от сдерживаемого гнева. — Я был бы там, на главном наплыве, вместе с отцом. И покончил бы с этой шавкой Айрой.
С этими словами он шагает к менталисту и резко тычет пальцем в воздух перед его лицом.
— Конунг Данила тоже менталист. Он мог бы перепрограммировать этих придурков! — Дозр указывает в сторону старшего адъютанта. — И заставить их нести эту чушь про героическую смерть! Что скажешь⁈
Менталист приподнимает брови.
— Неужели вы думаете, сир, что он мог перепрограммировать всех адъютантов вашего отца? — в его голосе скользит нотка сомнения. — Щиты ведь стоят нетронутыми. Я заглядывал под них. Воспоминания у всех адъютантов сходятся…правда, есть нюансы.
Дозр прищуривается, его ноздри раздуваются.
— Какие нюансы? — цедит он, будто готовый вцепиться в любую деталь, подтверждающую его подозрения.
Менталист чуть склоняет голову:
— Оригинальные воспоминания всегда можно отличить от внушённых. Воспоминание о том, что ваш отец пал под натиском зверей… оно носит признаки внешнего вмешательства. Но вот в чём дело: вряд ли конунг Данила смог бы перепрограммировать всех троих адъютантов, не взламывая их ментальные щиты. Щиты ведь стоят нетронутыми… — повторяет он прежний довод.