Но долго оставаться в одиночестве не приходится. Вдруг что-то мелькает у края могильных плит — тень, быстрая. Парнишка. Явно местный, потрёпанный, в запылённой одежде. Он несётся куда-то торопливо, постоянно оглядываясь по сторонам. Я уже догадываюсь. В деревне остались люди. Просто прячутся. А раз так, я не могу уйти, не позаботившись о жителях. Это моя родовая земля. Мои люди. Скоро я официально стану их графом. А значит, в беде оставлять их не вправе.
Мальчик замечает меня, тормозит и, будто видит меня каждый день, выдаёт:
— Дядь, червонец есть?
Я приподнимаю бровь. Заодно сканирую взглядом деревню. Пустые улицы, запертые дома, ветер, гоняющий пыль по дороге.
— А зачем тебе червонец? В деревне всего равно не осталось лавок.
Парнишка нахально пожимает плечами, разглядывая меня с тем самым выражением, которое бывает у уличных хитрецов.
— Ну, привычка. Хоть будет на пирожок. А уж у кого купить найду.
Я не моргнув глазом, через теневой портал даю мысленный приказ Ломтику достать бутерброд из холодильника. Щенок мгновенно реагирует. Спустя мгновение передо мной в руке оказывается еда. Судя по недовольному фырканью, соблазн умять добычу самому был велик, но удержался. Хорошо, что лохматого уже покормили хорошо.
Протягиваю бутерброд парнишке:
— На, вместо червонца.
Мальчишка смотрит на меня с удивлением, явно не ожидал такого расклада. Растерянно берёт бутерброд, но не спешит есть, оглядываясь по сторонам, словно что-то придумывает.
— О, пасиба… но мне ещё на ствол бабки нужны. Или на ножик. Скоро твари привалят… надо бы защищаться, дядь.
Я хмыкаю, наблюдая, как он, наконец, жадно вгрызается в бутерброд.
— Защита тоже скоро будет, — отворачиваюсь к могилам. — Очень скоро.
Не обращая больше внимания на мальчугана, активирую ментального легионера-некроманта.
— Поднимай.
— Кого? — голос в голове звучит хмуро, будто ему снова придётся заниматься чем-то непосильным.
— Всех.
— Так это же столько сил…
— Мои силы жалеешь? Делай давай.
Некромант вздыхает, но подчиняется.
Тьма сползает с могил. Земля содрогается, трещины пробегают по старым надгробиям. Из неё начинают подниматься мертвецы — скелеты, полуразложившиеся останки, почти целые трупы. Гнилые пальцы пробивают почву, скользкие кости щёлкают, собираясь воедино. Старые надгробия крошатся, из-под них медленно выползают бывшие обитатели деревни, поднимаясь, как забытые стражи этого места.
Мальчишка за спиной вскрикивает, шарахается назад и, не оглядываясь, уносит ноги, крепко сжимая бутерброд обеими руками.
Я сканирую маленькую армию взглядом, прикидываю, куда их направить — на защиту деревни или в разведку. Ведь не знаю, откуда твари полезут…