— Да, я проездом. Знакомых проведать.
Бросаю небрежный вопрос:
— Слушай, дед, а почему деревня пустая?
Старик вздыхает, отставляя ложку.
— А тебе знакомые не сказали? Эвакуировали всех царские войска.
Он смотрит в окно, словно надеясь увидеть кого-то за порогом.
— Говорят, твари приближаются. Какие-то гули…Была у нас деревня большая, на пять тысяч человек, а теперь никого нет. Всех вывезли, потому что скоро сюда стадо тварей прибежит.
Его голос спокоен, будничен.
— Царские войска их встречать будут. Ракетами да миномётами.
Задумчиво жую блин.
— Вот оно как…
Значит, твари серьёзные, раз деревню не стали защищать, а просто очистили. Плохо. Очень плохо.
Вполне вероятно, часть тварей всё равно сюда прорвётся. Какие бы ракетные и миномётные залпы ни устроили царские войска, что-то обязательно просочится линию обороны. Да и судя по тону старика, он не особо верит, что деревню не тронут
— Так бы шёл ты отсюда, парень, пока ноги есть, — добавляет он, дожёвывая блин, явно не особо переживая за свою судьбу.
С интересом разглядываю хозяина дома:
— А тебя почему не эвакуировали, дед?
Старик хмыкает, лениво отставляя тарелку.
— Сам отказался.
Он кивает на костыли, как будто этого достаточно для объяснения.
— Куда мне бежать да и чем? Это мой дом. Мне тут еды на полжизни запасено.
Он неспешно откидывается на спинку стула, ладонью поглаживая стол, будто решение его простое, как этот деревенский дубовый стол.
— Если пронесёт — буду дальше жить, телек смотреть.
Я киваю, доедая блин, и отодвигаю пустую тарелку.
— Понятно… Спасибо за угощение.
Дед хмыкает, отставляя кружку.
— Тебе спасибо за сметану.
Он небрежно добавляет, будто обсуждает погоду:
— Если что, иди на восток, там эвакуационный пункт. Может, ещё кого встретишь, если не уехали.
Я уже собираюсь уходить, но задерживаюсь на пороге.
— А слушай, дед, где тут кладбище? Хочу заглянуть.
Старик прищуривается, оценивающе глядя на меня.
— А, так вот почему ты не в курсе эвакуации? Там твои знакомые?
Я пожимаю плечами:
— Ну, типа того.
Он указывает рукой за деревню:
— На западе кладбище.
Медленно встаёт, опираясь на стол, и добавляет:
— Но ты долго там не задерживайся, а то твари же привалят.
Я хмыкаю:
— Да мне только повидаться и всё.
Киваю старику, выходя на улицу. За спиной остаётся тепло дома, запах блинов и сметаны, а впереди — пустые улицы и покосившиеся кресты на краю деревни. Путь неблизкий, но я не тороплюсь. Кладбище раскинулось на холме, растянувшись за линию деревни. Знакомая картина: покосившиеся кресты, старые памятники, заросли высокой травы. Тишина, глубокая, вязкая.