Я… не стала ничего писать.
«Лорд Эллохар очень жестко настоял на сохранении информации о твоем существовании в тайне, зная его, полагаю на это имеются серьезные причины».
«Мне тяжело писать об этом, Ташши», — совершенно честно написала я.
«Мне тяжело без тебя…» — вдруг написал он.
«Все будет хорошо», — написала то, во что с трудом верила сама.
Перо в моей руке дрогнуло, порываясь что-то еще написать, но я удержала, не позволяя ему коснуться бумаги.
Было как-то тяжело продолжать этот разговор, но Ташши настоял на своем — перо вырвалось, и на лист легли строки:
«Риа, ведьмочки живут с этим и живут вполне успешно. Они уязвимы и тоже могут быть использованы как энергетический артефакт с неограниченным запасом сил, но только до определенного момента. До посвящения, Риа. Мы всерьез обдумываем этот вариант».
Значит Ташши известно, что произошло. И судя по его словам, он знает даже больше меня.
Посидела, глядя на написанные уверенным почерком строки, и… горько. А еще страшно. В целом очень мало приятного в том, что даже во сне я не оставалась одна… и я понятия не имею сколько ночей Гаэр-аш провел со мной рядом, а сколько убитый им король. Вообще жутко осознавать, что пока ты спишь, кто-то стоит рядом и смотрит…
Но еще печальнее тот факт, что у меня в перспективе будущего маячит возможность навсегда остаться без свободы. Абсолютно без свободы… без какой-либо свободы в принципе.
Несколько секунд я сидела, глядя в никуда и думая о Норте, Дане, Эдвине, Ташши, лорде Гаэр-аше…
Но перед глазами всплывали строки из письма дяди Тадора:
«А теперь слушай внимательно, моя девочка: Если ты читаешь это письмо в четвертом королевстве — ступай в наш скальный схрон, и найди выход на пятый уровень, как выйти — описано в моей любимой книге… И помни, мой котенок, даже обычные кошки всегда падают на четыре лапы, а ты кошка Хаоса, ты не падаешь, ты способна летать».
Я поднялась, медленно подошла к столу и взяла очки, которые передал для меня Габриэль. Взяла оправу, подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение — во мне уже практически ничего не осталось от Кошки. Волосы были вновь мои, лицо, кожа, возможно строение тела все еще оставалось чуть более изящным, чем следовало бы, и глаза — глаза оставались кошачьими.
Движение, и стекла покинули оправу очков, еще несколько невесомых касаний и линзы истончились, а на глаза я вставляла их сама. Некоторое время ушло на то, чтобы проморгаться, но стоило посмотреть на себя в зеркало и я невольно улыбнулась — теперь у меня был абсолютно человеческий взгляд, никакой больше изумрудной зелени, никаких продолговатых вертикальных зрачков.