Фотография: маленький Алексей стоит в прихожей, совершенно серьёзный, в резиновых сапогах, и в руках держит… половник. Причём половник явно был вытащен из кастрюли с супом и использован как оружие. На заднем плане распахнутый шкафчик, и на полу рассыпаны крупы.
Следующая фотография: Алексей уже чуть постарше, лет пять-шесть, сидит… на горшке. Причём не просто сидит, а сидит в позе начальника совещания: спина ровная, руки на коленях, взгляд деловой. На голове — бумажная корона из какого-то журнала. В руке — детская книжка.
Я уставилась на фото и секунду честно пыталась понять: смеяться или извиняться за смех. И, конечно, победил смех. Я захохотала так, что у меня слёзы выступили.
— Боже… — выдохнула я между приступами. — Он… он даже на горшке выглядит так, будто сейчас будет требовать отчёт по кварталу!
Мама хлопнула ладонью по столу, счастливая, что нашла союзника.
— Вот! Я тебе об этом и говорю! Он родился уже с этим своим директорским видом. Я тогда зашла и чуть не выронила полотенце. Он на меня посмотрел и сказал: “Мама, не мешай. У меня процесс”.
Я согнулась над столом, утирая слёзы рукавом, и не могла остановиться.
Алексей сидел как статуя.
— Удали это, — процедил он маме.
— Ага, сейчас, — фыркнула она. — Это бумажный альбом, сынок. Тут кнопки “удалить” нет.
Я выдохнула и сказала уже мягче:
— Алексей… это не издевательство. Это… — я снова фыркнула, но сдержалась. — Это очень… живо.
Мама продолжала листать, и там шли кадры один за другим: Алексей в первом классе, с букетом гладиолусов, лицо недовольное, как будто его заставили выступать на публике; Алексей в спортивной форме, и подпись на обороте “пытались отдать на фигурное катание — сбежал”; Алексей с разбитой губой и глазами “я не виноват”.
— Вот этот, — мама ткнула пальцем, — особенно показательный.
На фото Алексей стоял в комнате, рядом — сломанная настольная лампа. Он держал в руках кусок провода.
— Он решил, что может сделать “умный свет”, — сказала мама. — В девять лет. Нашёл папину отвертку. Залез куда не надо. И когда я прибежала на запах палёного пластика, он сказал: “Мама, всё под контролем”.
Мама, будто почувствовав, что мы уже достаточно “разогреты”, закрыла альбом и поставила его в сторону.
— Ладно, — сказала она, наливая нам всем ещё чаю. — Хватит компромата на сегодня. Оля, ты не думай, что я тебя пытаюсь загнать в загс завтра. Я просто… радуюсь. Он у меня… — она посмотрела на Алексея внимательно. — Не умеет показывать любовь.
Алексей резко отвёл взгляд, будто эти слова были слишком личными.
Пирог закончился. Чайник остыл. За окном уже темнело, стекло становилось зеркалом, в котором отражались лампы и наши движения.