— Ольга, — начал он сдержанным, формальным тоном, который буквально резал тишину, — перенесите свои вещи в мой кабинет сегодня, чтобы завтра этим не заниматься.
Его голос прозвучал отрывисто, деловито, без всяких намёков на недавний неловкий момент. Но я всё равно ощущала, как каждая клетка моего тела дрожит от того, что только что произошло. Он ждал моего ответа, и в этот момент мне казалось, что воздух в кабинете стал настолько густым, что я не могла вздохнуть, будто находясь под водой.
Я сглотнула, пытаясь вернуть себе способность говорить. Неловкость сковала меня, но я заставила себя кивнуть, стараясь сохранять хоть каплю достоинства.
— Да, конечно, Алексей Михайлович, — проговорила я тихо, чувствуя, как голос всё ещё немного дрожит.
Он посмотрел на меня ещё мгновение, будто оценивая, всё ли я поняла, затем, не говоря больше ни слова, развернулся и спокойно вышел из кабинета, оставив за собой глухой звук закрывающейся двери.
Когда я осталась одна, моё напряжение наконец начало спадать. Я медленно выдохнула, осознав, что в последний момент мне повезло. Хорошо, что я вовремя остановилась и не произнесла ничего глупого. Но смущение всё ещё не покидало меня, и я машинально провела руками по своей юбке, поправляя её, как будто это могло помочь стереть произошедшее из памяти.
Я опустилась на стул, обхватив голову руками, и только тогда до меня дошло, что теперь этот день точно не забудется. А ещё мне предстояло уже сегодня перевезти свои вещи в кабинет Алексея Михайловича.
Одной мне не справиться с переносом вещей, особенно в этой чёртовой юбке. Я просто не могла позволить себе ещё раз оказаться в такой ситуации, наклонившись перед ним. Решив не рисковать, я пошла искать Лену.
Нашла её за рабочим столом, погружённую в бумаги.
— Лена, помоги мне, пожалуйста, перенести вещи в кабинет Алексея. Не хочу больше наклоняться в этой юбке при нём, — умоляюще попросила я.
Лена даже не подняла головы, занятая своими делами.
— Оля, я не могу, — ответила она, махнув рукой на кипу бумаг перед собой. — У меня месячный отчёт, и мне нужно срочно его закрыть. Сама понимаешь, сроки поджимают.
Её ответ окончательно развеял мои надежды на помощь. Вздохнув, я поняла, что придётся делать всё самой. Вернувшись в кабинет, я начала таскать свои вещи — папки, бумаги, личные мелочи — и носить их в кабинет Алексея Михайловича. Каждый раз, когда я наклонялась или что-то поднимала, я судорожно держала край юбки рукой, стараясь не допустить очередного «шоу». С каждой новой ходкой моё раздражение только росло.