Тесты, так и лежавшие на стиралке, укоризненно смотрели на меня. Чудилось, как в воздухе витает звание «падшая женщина» и лепится на меня. Клеймо. Статус, от которого не отмыться, как ни старайся. «Мать-одиночка». Но было там и кое-что еще. Светлое. Доброе. Искрящееся. «Мама». Уютная, любящая, нежная, мудрая, самая лучшая для своего малыша. Смогу ли я стать такой? Сделать все, чтобы мой ребенок родился, рос здоровым и счастливым?
Как-то внезапно страхи не устроиться на работу мечты, не состояться в жизни ушли на задний план. Не важным стало мое «загубленное» будущее. В конце концов самореализацию можно и отложить на пару лет, никуда она не денется. Новая жизнь важнее. Всегда важнее всех внешних обстоятельств и внутренних протестов. Стоило только принять свою новую роль и позволить себе эту кроху, уже сидящую в моем животе, как мне стало легче. Окутал уют, невыносимая нежность – до щекотки в носу и слез из глаз – и решимость.
Платье сидело идеально. Элегантное, серьезное, «взрослое». Я окинула еще раз себя в зеркало. Строгий пучок, идеальный, «невидимый» макияж. Внешне я сама серьезность, хотя в душе меня раздирали противоречия, страх и нервозность. Я совершенно не представляла, как буду во всем сознаваться Бахматову, но в то же время отчетливо понимала, что тянуть дальше некуда. И так целый месяц отсиживалась затворницей дома, пока собирала в кулак все крупицы решимости, которые удалось наскрести.
Зато я успела встать на учет в женскую консультацию, сдать несколько литров крови и прочие анализы, а еще обалдеть от кучи предписаний и всяких запретов. Статьи в интернете давно перестала читать в виду их абсолютной противоречивости. И вот настало время объявить отцу ребенка о его новом статусе. Ибо, я прекрасно понимала, что стоит мне только потянуть время еще, откладывая трудный разговор на более поздний срок, то я уже никогда на это не решусь.
И вот я привела себя в подобающий, как мне казалось, случаю вид и мялась в коридоре, не решаясь нажать кнопку и вызвать такси. Предстать перед ледяным взглядом Бахматова было не просто страшно – жутко. Сознаться в грехах и их последствиях – тем более. А еще до рези в сердце не хотелось выслушивать вердикт, озвученный скорее всего равнодушным холодным голосом. Что он скажет? Ведь пока я не узнала наверняка, оставалось еще место робкой, хрупкой надежде – а вдруг? Обрадуется, заключит в крепкие, почти удушающие, объятия и покроет все лицо поцелуями. Прошепчет, как соскучился по мне за все это время… а дальше фантазия не справлялась. Слишком сладко, слишком невероятно, немыслимо. Запредельно.