— А, может, не надо горячку пороть, Катюша? Муж все-таки. Вот окрепнешь, и я ему позвоню. Он тебя увидит… почти прежней.
— Он сильно испугался? Когда я выжила?
— Катя! Что ты такое говоришь⁈
— Иди, мама, я устала. Спасибо за заботу. За то, что вернула меня. Тебе-то я нужна любая. Но сейчас я хочу отдохнуть.
Откидываюсь на подушки. Я и в самом деле слишком уж много сегодня говорила. А я еще такая слабенькая. С кровати не могу встать. Три месяца провалялась в своем саркофаге! Как там? Синдром запертого человека? Нехилый такой диагноз.
У меня еще и нога сломана, как врач сказал. Срослась, не срослась, ХЗ. Встать-то я не могу. За три месяца кость по любому хоть как-то срастается, но тут ведь человек был заперт сам в себе. На груди тоже повязка.
Дознаватель сказал, что вина за ДТП на пешеходе. Который пересекал дорогу уже на красный. Какой на фиг красный⁈ Оно моргало! Но тот, кто меня задавил, избежал уголовной ответственности. Даже в больницу не пришел. Что ж за карма такая?
Мама уходит. Отец работает с утра до ночи, он старается выкроить время для посещений, но я сказала, чтобы не рвался, дождался выходных. Еще и его жалостливый взгляд на себе ловить. Знаю, что хреново выгляжу. Лицо землистое, волосы серые, сальные, исхудала. Точнее, истаяла. Смерть с косой, и та краше.
Майские вечера меня убивают, небо лишь сереет, а по-настоящему темнеет поздно, и я не могу уснуть. Такое чувство, что на всю жизнь выдрыхлась. Ворочаюсь, стараясь свить гнездо из одеяла и пары подушек. Улечься поудобнее. И снова уйти в свой мир.
Как там Лин? Ах, да. Он же умер. Мы погибли, сорвавшись в пропасть…
Лииииин… С моих губ невольно срывается стон.
— Не спишь? Может, пить хочешь?
— Кто здесь⁈
— Свои.
Я вижу в дверном проеме внушительную фигуру. Размером с весь этот проем. Кажись, мужик. Голос такой… сочный.
— Я войду? Можно?
— Как будто я могу тебе помешать.
Он медленно, слегка пошатываясь, подходит, берет с тумбочки стакан и наливает воду из пластиковой бутылки. А я силюсь разглядеть лицо ночного гостя. Голова у мужика забинтована. Волосы темные, те, что торчат поверх заляпанного бинта. Нос крупный, прямой, подбородок массивный, губы… такой знакомый изгиб, я не раз им любовалась.
У меня что, опять глюки⁈
— Я сяду, можно? Хожу-то я еще не очень. Мне б табуреточку.
— Ты кто⁈
Мужик плюхается на стул, и я невольно пугаюсь. Раздавит ведь казенную мебель своими габаритами! А он сует мне в руку стакан:
— Ты пей.
— Спасибо, — я машинально делаю глоток. — Ты хоть человек? Не плод моего больного воображения?
— Ага, человек. Из соседней палаты. Я к тебе каждый день хожу. То есть ходил. Пока ты без сознания лежала. Приоткрою дверь и смотрю. А сегодня набрался храбрости и решил познакомиться.