— И как теперь нам отсюда выбираться? — спросил я у старших товарищей.
— Эреб может менять здесь все, что хочет. Но не нас, — ответил Нергал. — Поскольку мы не принадлежим его миру.
— И, что немаловажно, свою собственную суть он также не в силах изменить, — добавил Шива. — А значит, все его слабости остаются при нем вне зависимости от того, сколько чудовищных монстров он выпустит из своего подсознания.
Нергал с интересом посмотрел на синекожего принца.
— В твоих словах слышится опыт. Что, приходилось бывать в похожих обстоятельствах? Или ты по какой-то надобности просто изучал этот вопрос?
— Однажды я преследовал Лакшми в лабиринтах ее мира, — с загадочной тонкой улыбкой ответил Шива, касаясь ладонью гладкой стены пещеры. — Гнался за ней, как тигр за антилопой, из локации в локацию, побеждая чудовищ.
— И чем же тебе не угодила Лакшми? — удивился я.
— Ты не понял. Просто она очень красивая, — обернулся ко мне Шива. — И я ее хотел. Но она не хотела меня. Зная мой нетерпеливый характер, изматывала долгими бессмысленными сражениями, зыбучими песками и болотами.
Разговор становился все интересней и интересней.
— И чем дело закончилось? — полюбопытствовал я.
Шива понизил голос и заговорил почти шепотом:
— Спустя какое-то время я вдруг осознал, что Лакшми — это не только красавица, скрывающаяся в глубинах ее внутреннего мира, но и сам этот мир целиком. Что каждый камешек под моей ногой отзывается в ее душе, что глазами птиц она может видеть меня, ушами диких зверей — слышать…
Он вдруг сделал резкое движение в сторону и придавил ногой крошечный серый комочек, который я даже не заметил. Комочек пискнул и умолк.
Шива присел на корточки и поднял за хвост расплющенную тушку мыши.
— И тогда я выбросил меч и вышел к разъяренному льву с голой грудью. Клыки зверя с хрустом впились в мое плечо, горячая кровь хлынула из раны. Но я ничего не стал делать. Я не свернул зверю шею, хотя мог. Не отшвырнул в сторону. А лишь сказал в его уши, что больше никогда не причиню вреда Лакшми. Что я заслуживаю этой боли, потому что сам причинял ее по неведению. И пусть я сто раз убийца, но мои руки способны быть нежнее лотоса, когда прикасаются к любимой. Вот что я говорил, пока лев пожирал меня заживо.
Он отшвырнул дохлую мышь и обвел внимательным взглядом всю пещеру.
— Кажется, больше никого? — спросил он Оракула.
Тот вместо слов указал рукой наверх у себя над головой.
Шива кивнул. Плавно и бесшумно ступая по каменному полу, он двинулся в указанном направлении, продолжая свой рассказ, а мы, затаив дыхание, следили за каждым его движением.