Чего у нее было не отнять, так это умения сохранять лицо даже в совершенно пропащей ситуации.
Из-за углов и из окон домов принялись выглядывать любопытные лица горожан. Нам-то казалось, что их всех будто ветром сдуло, а на самом деле люди просто наблюдали за происходящим с расстояния.
Шутка ли — боги выясняли между собой отношения!
— Ф-ффух, — выдохнул Янус, касаясь ладонью лица. — Очумелая баба…
Мы все радостно заулыбались друг другу. Кассандра поспешила к раненому Та’ки, но тот уже снова съежился и превратился в зеленую панду с огромным кровавым пятном на спине.
— Отстань от меня, женщина, — отмахнулся он от заботы нашей целительницы. — Ты что лечишь, что калечишь! Пусть лучше само заживет…
— Та’ки, я уже давно не выжигаю раны невидимым огнем! — обиделась девушка.
— Не знаю. Так что не буду… — бормотал себе под нос маленький пушистый Та’ки, проталкиваясь мимо радостных нас обратно, в кабак. — Спать хочу… Жрать хочу… Тухлым воняет…
Мы двинулись внутрь следом за ним.
— Еще бы не воняло — нас же прокляли, — сквозь зубы процедил Янус. — Так что дома жрать нечего, и выпивка вся скисла, можно даже не проверять.
— А ты молодец, Та’ки! — воскликнул Крис.
— Крут, — с довольной улыбкой проговорил Азра.
— Крут? Да он чуть Арбитра Перворожденных на нашу голову не призвал! — сердито взглянул в сторону панды Янус. — Засранец зеленый…
— Ну не вызвал же, — ответил Та’ки, обернувшись.
Я взглянул еще раз в раскрытую дверь, у которой сейчас о чем-то шептались Майя с Камиллой, и увидел, что Арахны и след простыл.
Зато бродяга в большой соломенной шляпе неторопливым шагом приближался к нашему заведению.
— Эй, Ян! — позвал я магистра.
Но тот меня не слышал, его уши были заняты восторгами Берна и Криса.
— Ян, смотри! — уже крикнул я, чтобы привлечь его внимания.
Янус обернулся.
И в этот самый момент бродяга остановился напротив наших распахнутых дверей и несколько раз театрально хлопнул в ладоши.
— Браво! — сказал он.
Ян нахмурился, отодвинул вглубь кабака застывших у порога девушек.
Судя по растерянному лицу Майи, она тоже узнала оборванца.
Бродяга поднял голову, показав из-под огромных полей шляпы свое лицо. На этот раз — смуглое и молодое, с крупными карими глазами, яркими бровями и греческим носом с горбинкой.
— Вот, значит, как, — проговорил Гермес, с улыбкой глядя в упор на нашего помрачневшего магистра. — А я все никак в толк не возьму, чего это Эреб носится по моим дорогам, как голубь почтовый. А тут вон оно что…
— Все назад, — жестко приказал Ян, вставая в дверном проеме между незваным гостем и нами.