Через несколько минут всё было кончено. Два или три из нападавших на нас всадников улепетывали в поле, а наши драгуны преследовали их, не желая, чтобы хоть кто-то из них ушел безнаказанным. Пара десятков тел осталась лежать на истоптанном копытами снегу, окрашивая его в кроваво-красный цвет. Ко мне подскакал разгорячённый схваткой Волконский, тяжело дыша, выкрикнул:
— Александр Павлович, двое сбежали. Надобно двигаться быстрее; как бы они не призвали себе подмогу!
— Что же, давайте! — согласился я, прекрасно понимая, что еще одна такая встреча может оказаться последней. — Разворачивайте карету… — начал было я, повернувшись к экипажу, из которого раздавался детский плач, и осёкся.
Дверь кареты была настежь открыта; бледный как смерть Сперанский стоял на пороге.
— Ваше Величество, — с выражением ужаса на лице прошептал он, — Наталья Александровна…
— Что⁈ — вырвалось у меня.
— Там, кажется, пуля…
Ничего более не слыша, я опрометью бросился внутрь.
Наташа лежала среди сброшенных на пол кареты пледов; в лице её не было ни кровинки. Мисс Гесслер, еле сдерживая рыдания, тщетно пыталась привести ее в чувство. Оставленный всеми Мишенька заливисто плакал в колыбельке; Саша с криками «Мама, Мама!» рвался к Наташе, но кормилица Катя его не пускала, приговаривая «Не стоит, миленький, ну не стоит!», сама при этом плача горькими слезами.
Ворвавшись в карету, я схватил Наташу за руки. Пульс ее хаотично бился на тонком холодном запястье, тело содрогалось в конвульсиях, как будто она пыталась, но не могла вздохнуть. Завидев меня, она будто бы хотела что-то сказать, но лишь мучительный стон сорвался с её бледных губ.
Через несколько минут она умерла. Пульс перестал прослушиваться, искорки жизни исчезли из полузакрытых глаз. На дорожном платье медленно расплывалось безобразное багровое пятно: случайная пуля попала ей прямо под левую грудь.
Дальнейшие события я запомнил плохо. Мы бесконечно долго ехали к Ингольштадту; затем у деревни Хагау свернули к Дунаю. Казаки Васильченкова нашли лодку, переправились и нашли наших; вскоре стемнело, и под покровом ночи мы пересекли неширокую в этих местах реку на узком, пропахшем смолой и рыбой фишерботе.
Через несколько дней я был в Эрфурте и получал от европейских дворов лицемерные соболезнования. Наташу отпел священник Староингерманландского полка и похоронили на русском воинском кладбище столицы Тюрингии. А на следующий день Михаил Илларионович Кутузов подал верноподданническое прошение о возврате его с дипломатической на военную службу.
Рапорт его был удовлетворён.