Такой я запомнил ее навсегда.
На следующий день мы встали затемно. Несколько минут я собирался с силами, пытаясь заставить усталое тело подняться с теплой комфортной кровати (у этих бюргеров нашлась даже перина!) и в одной рубашке выйти в утренний промозглый холод плохо протопленного трактира.
Накинув мундир, я спустился вниз, где уже слышался приглушённый звук встревоженных голосов.
За широким, покрытым сомнительной чистоты льняной скатертью столом сидел Михаил Илларионович Кутузов; похоже, они о чем-то спорили с Волконским и несколькими молодыми чиновниками из дипломатического ведомства.
— О чём речь, господа? — встревоженный напряженным тоном их беседы, тотчас спросил я.
— Александр Павлович, Пётр Михайлович вот полагает, что надобно ехать прямо на Ингольштадт, а я предлагаю свернуть на проселки и идти западнее.Там будет много безопаснее! — пояснил Кутузов, недовольно покосившись единственным глазом на Волконского.
— Отчего же? Если мы возьмём западнее, то там должно быть больше французов! — не согласился мой адъютант.
— Те войска, что стоят восточнее, более насторожены, поелику квартируют близь своего прежнего неприятеля — австрийцев! — терпеливо, как ребенку, пояснил Михаил Илларионович. А на западе у них тылы, там всё спокойно и никто не ждёт никаких незваных гостей!
— Но на Ингольштадт идёт прекрасная, торная дорога! Продолжая сей путь, к вечеру мы уже увидим берега Дуная! — возразил Волконский. — А с французами я более или менее покамест всё улаживал — кто-то берет, и весьма умеренно; а кого-то можно и уболтать. Удивительно легкомысленные люди!
— Ладно, надеюсь на вас! — кивнул я Волконскому. Когда будут готовы кони?
— Через двадцать минут, Александр Павлович!
— Хорошо, надеюсь, дамы успеют собраться!
Вскоре мы вновь тряслись по зимней баварской дороге. Утро выдалось ветреным, низкие рваные тучи быстро проплывали над головами нашего небольшого отряда. С неба то и дело начинала сыпаться мелкая белая крупа, стразу превращавшаяся на земле в мглистую, призрачную позёмку.
Перед каждым населенным пунктом нас ожидал казак, докладывавший, есть ли там французы. Волконский, отделяясь от нашего отряда, опрашивал его, а затем давал указание, следует ли двигаться дальше или стоит ехать в обход. Несколько раз, несмотря на высланную вперед разведку, мы натыкались на шлагбаумы и рогатки, охраняемые солдатами в синих мундирах. Спокойнее всего мы чувствовали себя, когда въезжали в лес. Здесь уж, определенно, неприятная встреча нам не грозила, а вид могучих заснеженных деревьев напоминал нам о родине. Снег плотным покрывалом лежал на ветвях елей, а стылый ветер, на дороге пробирающий до костей, теперь выл где-то высоко в кронах деревьев. Увы, но такое счастье нам выпадало нечасто: знаменитые германские леса почти все свели еще сотни лет назад…