— Regardez ce monsieur, mes amis! S’assoit sur un cheval comme un chien sur une clôture! *
Когда мы проехали, Волконский нагнал нас.
— Я им рассказал, что это дипломатический экипаж под конвоем хорватских всадников. Французский офицер был столь любезен, что подсказал имя командира части, занимающей тед-де-пон* под Аугсбургом. Это нам очень поможет!
Следующие 6 часов мы гнали как сумасшедшие, примеряясь лишь к силам наших лошадей. Бедный Сперанский, крайне скверно державшийся в седле, дважды падал с лошади в дорожную грязь. В конце концов Михаилу Илларионовичу пришлось уступить ему свое место в карете. Эберсхаузен, Крумбах, Тансхаузен, Герртсхаузен, Дидорф… и вот мы подъехали к Аугсбургу. На заставе стояли французские гренадёры из 11-й дивизии. Пётр Михайлович с самым непринуждённым видом обратился к командовавшему ими су-лейтенанту с синими эполетами на плечах:
— Гражданин, мы едем к майору Рекамье. В карете его друзья, очень влиятельные особы!
— Но мне нужны ваши имена и паспорта, а еще я обязан досмотреть экипаж! — растерялся лейтенант.
— В карете дамы! — многозначительно промолвил Волконский, и вконец запутавшийся лейтенант, немного еще поколебавшись, махнул рукой, приказывая поднять шлагбаум.
Майор Рекамье оказался невысоким, заспанным, но очень здравомыслящим господином с обширными залысинами и выражением скуки на осунувшемся усталом лице. Впрочем, когда он услышал от Волконского сумму, предлагаемую ему за отказ от слишком назойливых вопросов, то сразу же оживился и стал чрезвычайно любезен. В результате наша кавалькада торжественно переехала через Лех, а четыреста золотых дукатов столь же успешно перекочевали из казны Российской Империи в карманы предприимчивого майора.
Мы заночевали в небольшом придорожном трактире на правом берегу реки Лех. Нам досталась отдельная комната, остальным пришлось довольствоваться много меньшим. Присев у камина, Наташа взяла Мишу на руки и, расстегнув сорочку, дала ему грудь. Впрочем, супруга охотно кормила ребенка самостоятельно, что не так часто встречается в дворянских фамилиях. Я опустился на стул рядом, погладил крохотную головку сына, затем провёл пальцами по щеке жены, участливо спросил ее:
— Устала?
— Немного — ответила она, прекрасно понимая, что от меня не укроется, сколь тяжело ей далась эта поездка.
— Всё будет хорошо! — произнёс я, нежно погладив ее по голове.
Наташа устало улыбнулась, ластясь к моей ладони. Освещаемая мягким светом неярко горящего камина, с младенцем на руках, она показалась мне в этот момент воплощением женственности и красоты.