Известие о войне, объявленной Францией, пришло как гром среди ясного неба. Конечно, я прекрасно понимал, что конфликт между новорожденным Северо-Германским Союзом и Францией неизбежен, но, черт побери, отчего же так быстро? Переворот произошёл всего три недели назад, Консулат еще толком не утвердился в самой Франции, и вот они уже развязывают войну! Глупый, опасный шаг — ведь в случае неудачи Жубер может поплатиться за нее головой! Наверняка в Париже есть немало тех, кто с удовольствием воспользуется отсутствием консула, чтобы выдернуть из-под него пьедестал, на который он так недавно вознёсся…
Но, так или иначе, жребий брошен: и консул Жубер, жалкая марионетка Сийеса, человек, которого я никогда не считал действительным лидером Франции, стал нашим открытым врагом. И теперь его войска, расквартированные в Баварии, угрожали не только Северо-Германскому Союзу, но и мне лично. А значит, возвращение в Россию стало вопросом жизни и смерти…
Французы заняли Баварию еще во время последнее войны с Веной, и теперь они отрезали мне и всей нашей делегации путь к возвращению домой. А оставаться в Швейцарии тоже было нельзя: французская Савойская армия со дня на день могла начать вторжение в страну.
Мы собрались в моих покоях — я, Михаил Илларионович Кутузов, князь Волконский и Михаил Сперанский. Карта Европы лежала перед нами, испещрённая линиями маршрутов и отметками вражеских сил. Кутузов, как всегда, был спокоен и расчётлив. Его голос, низкий и уверенный, раздавался в тишине темного, освещенного лишь парой свечей кабинета:
— Александр Павлович, путь через Баварию чрезвычайно опасен. Французы занимают все крупные населенные пункты и основные дороги, включая Аугсбург и Ульм; их силы, по нашим сведениям, достигают тут семидесяти шести тысяч солдат.
Сперанский, стоявший у окна, обернулся. Его лицо, обычно выражающее глубокую сосредоточенность, теперь было омрачено тревогой.
— Александр Павлович, возможно, нам следует воспользоваться дорогою на Иннсбрук? — осторожно спросил он.
Все замолчали, и в следующий момент я понял, что взоры присутствующих обращены на меня. Ехать в Иннсбрук — это выбор между Сциллой и Харибдой: город Иннсбрук — это Австрия. Там я окажусь во власти императора Франца, человека, которого совсем недавно я невольно лишил короны Священной Римской Империи, от всей души теперь ненавидящего меня. Так что неизвестно еще, что лучше — оказаться в плену у французов (война между Россией и Францией, кстати, пока еще не объявлена), или же превратиться в «почетного гостя» дворца Шёнбрунн. Причем, если сквозь французские кордоны мы еще можем прорваться, то на австрийской территории у нас не будет решительно никакой возможности спастись…