С некоторым волнением ждал я начала праздника. Конечно, мы успели опробовать вентиляцию еще в процессе строительства, но толку от этого было мало. Вроде бы дует, вроде бы вытягивает, а вот насколько хорошо — неизвестно; без тысяч зажжённых свечей и сотен танцующих людей понять, достаточна ли мощность вентиляторов и толщина воздуховодов, понять это было затруднительно.
Наконец, настал день новогоднего бала. Уже с 11 часов вся площадь вокруг дворца уже была напружена каретами и другими экипажами, число которых ежеминутно умножалось. Начиная с многочисленных запряженных шестернею карет, и кончая одноконным экипажем, так называемыми дрожками, все едущие стараются обогнать друг друга, чтобы поспеть получить место для своего экипажа. Недостаток парковочных мест в это время ощущался сильнее, чем в московских дворах 21-го века!
В окно мы с Костиком наблюдали, как съезжаются гости. У крыльца в это время стоял руководивший трафиком дежурный офицер, поторапливающий приезжих. Как скоро какой‑нибудь экипаж достигает дворцового подъезда, сидящие в нем поспешно покидают его, чтоб не вышло задержки от вновь прибывающих. Толпы приезжих шарахаются по лестницам, не зная, куда им идти — многие отказываются тут в первый раз. Наконец, с помощью пажей и лакеев, расставленных во всех дверях, гости оказываются освобождены от шуб и выстроены в зале, где предстоят танцы. Слуги торопливо зажигают пальником* (длинная палка с разожжённым трутом — прим.) свечи — делается это в последний момент, дабы они ранее времени не прогорели, и не нагревали зря залу.
Императрица на балу появлялась всегда не одна, а со свитою, — впереди шли лакеи, расчищавшие проход через толпу, далее императрица в сопровождении гофмаршала Нарышкина, фрейлины Протасовой, фаворита, и иных сопровождающих лиц, в число которых нередко входили и мы с Костей. В этот раз, однако, я отговорился хлопотами с вентиляцией, и наблюдал всё сверху, с галереи. Здесь же был и Иван Петрович, скромно прятавшийся за колонною.
Зала быстро наполнялась гостями, которые, почти совсем непринужденно, прохаживались, стояли, или сидели на мягких, расставленных вдоль стен стульях, и оживлённо друг с другом разговаривали. Императрица, как это обычно бывает с дамами и важными особами, задерживается: разряженный Нарышкин, волнуясь, всё чаще подсматривает в тонюсенькую щелочку в дверь; вот, наконец, лицо его меняется, он торопливо отскакивает в сторону и тут же машет платком музыкантам на дальнем конце галереи.
Одним разом пажи настежь распахивают огромные, золотою резьбою украшенные двустворчатые двери; оркестр гремит, заиграв торжественную, шумную увертюру с трубами и литаврами.