Мы дожидаемся Тхэёна в тишине, пока тот сдаёт коляску на хранение и возвращает больничное имущество. ЁЛин было суётся расспросить меня о заживших коленях — я замечаю её взгляд, скользнувший по ним — но лишь берёт мою ладонь, и покрепче сжимает в своих, в знак поддержки. Без лишних слов.
Зато появившемуся инспектору я выедаю мозг, пытаясь на пальцах объяснить, что от него требуется. Хорошо, додумываюсь откопать среди барахла ключи от квартиры и потрясти ими перед носом мужика.
Поднимаемся мы вместе. ЁЛин бежит собирать свои вещи, а я переодеваться в штаны с футболкой и паковать кое-что из своих — пригодятся. В конце, лезу в тайник, выгребаю заначку в пять миллионов вон — остаток от чёбольского займа — собственно, ради неё и затевалась вылазка — и возвращаюсь к скучающему инспектору. Онни возится чуть дольше, принимая душ и наводя на лице марафет. Выйдя из комнаты, она предлагает нам перекусить в дорогу, на что получает моё молчаливое одобрение. Не знаю как Тхэён, а я со вчерашнего вечера ничего не ел, и терпеть ещё несколько часов тряски категорически не собираюсь. Инспектор, вздохнув, смиряется с мнением большинства, и присоединяется к нам на кухне.
— У тебя новый телефон? — удивлённо произносит ЁЛин, завидев в моих руках незнакомый ей девайс. Она сидит рядом и заглядывает через плечо в экран смартфона, в изучение функционала которого я погрузился с головой. Испытывая чувство неловкости, киваю.
Мне есть чего стыдиться. Не прошло и «полгода» с момента покупки ЁЛин предыдущего телефона, наверняка, недешёвого, а я уже умудрился его потерять. И ведь не объяснишь онни по чьей вине — не поймёт. Чуть было не совершаю глупость, додумавшись предложить ей вернуть деньги, но вовремя спохватываюсь и пишу совсем другое.
[Твой телефон сломался, прости. Наверное, брак попался. А этот не мой — дали попользоваться]
— Это того работодателя? — быстро смекает что к чему ЁЛин.
Меня повторно пронзает укол совести.
[Тот договор был черновиком. Я бы никогда не согласилась на его условия — я не сумасшедшая] — пишу, уходя от прямого ответа и оправдываясь одновременно. Прочитав, женщина хмурится.
«Если она про кресло сейчас спросит — придушу! Нельзя столько краснеть перед посторонним в общем-то человеком», — раздражённо думаю, замерев в ожидании следующего вопроса. Но онни оказывается мудрее.
— Лира, прости, мне не следовало вмешиваться в твою личную жизнь. Для меня ты ещё ребёнок, но я постоянно забываю, какими самостоятельными могут быть дети. Особенно, оставшись один на один с этим миром.
[Всё уже в прошлом] — подхватываю, прочувствовав настрой собеседницы. ЁЛин улыбается, обнимает меня за плечи, треплет волосы. Внутренне поломавшись, укладываюсь головой на колени онни, чем та и пользуется, по-матерински запуская пальцы в Лирину отрастающую шевелюру, гладит лоб и щёки.