Чем дольше ребята показательно игнорировали грубияна, тем сильнее он злился, и агрессивно себя вёл. Ещё и руку зачем-то панибратски закинул на плечо Джао. Подобную наглость четырнадцатилетний практик стадии построения духовных основ, ступени малого успеха, уже не стерпел. Это стало бы равносильно признанию его слабости, а также превосходства чужака. Неудивительно, что спустя мгновение надоедливый варвар свалился им прямо под ноги, поскуливая на высокой ноте, словно побитая собака. Никто в вагоне даже не успел заметить, что произошло.
Приятели этого идиота, а он ехал не один, тут же вскочили со своих мест, бросившись выяснять, что за «узкоглазые чурки» посмели обидеть хорошего человека. Итог закономерен. Заступники, у которых кроме мускулов не было ничего, включая представление о банальной вежливости к гостям, не говоря уже про понимание культурного поведения в общественных местах, дружно присоединились к своему невоспитанному товарищу. Однако, как ни странно, судя по опасливым, осуждающим взглядам других пассажиров, виноватыми в этом безобразии единогласно были признаны туристы из далёкого Китая. Пусть побитые дураки и виноваты, но они свои, понятные, а эти чужие.
— Наша станция, — спокойно объявила даже не пошевелившаяся Тао, больше следившая за включённым навигатором, чем за разборкой.
Помогать Джао она посчитала ниже своего достоинства. Кроме того, это могло быть расценено как оскорбление, указание на неспособность за себя постоять.
Покинув электричку на загородной станции, состоящей всего из одной платформы с навесом, вызывающей ощущение некоторой неухоженности и ненадёжности, до того, как ребята добрались до лесополосы, произошло ещё одно запоминающееся событие. В этот раз отличился Ли Сяо. Он без раздумий толкнул приставшего к ним чересчур оживлённого водителя не самой новой ауди, которую не мешало бы помыть, посчитавшего иностранных туристов лёгким способом заработка. Поскольку других жертв его алчности уже длительное время не появлялось, излишне темпераментный водитель не захотел отпускать иностранных туристов просто так, без навязчивого гостеприимства. Честный таксист, как он себя называл, ссылаясь на маму и клятвы, зачем-то стал хватать за руки.
От лёгкого с виду толчка, усиленного внутренней энергией, он с выпученными глазами отлетел на несколько метров. Спиной врезавшись в дверцу собственного автомобиля, с ошеломлённым выражением лица мужчина сел на землю, вытянув ноги. Как позже, в отделении полиции эмоционально возмущался типичный рязанец по фамилии Хаджилаев, он даже не успел сказать — по-братски, каждый километр всего три тысячи пятьсот рублей, а гости уже обиделись. На что? Дешевле — только даром. Кричал, что эти понаехавшие черти уже совсем страх потеряли. И вообще, насилие — плохо! Ему ещё папа об этом говорил, записывая на секцию вольной борьбы, которую позже закрыли, вместе с тренером.