Смотрю на комнату. Мою комнату. Розовые обои, которые мама выбирала когда мне было десять. Фотографии на стене — я и папа, я и мама (уже мёртвая, восемь лет как), я и подруги.
Вся моя жизнь здесь. Двадцать три года.
И вот так — за десять минут — она заканчивается.
Есть такая штука — жизнь до и после. До катастрофы и после. До трагедии и после. Ты никогда не знаешь в какой момент это «до» закончится. Просто живёшь. А потом — раз — и всё. Ты уже в «после». И назад дороги нет.
Моё «до» закончилось час назад. Когда открыла дверь кабинета.
А сейчас — «после». Новая реальность. Страшная. Непонятная. Но неизбежная.
Застёгиваю сумку. Последний раз оглядываюсь на комнату.
Прощай, детство. Прощай, беззаботность. Прощай, счастье.
Прощай, Настя-принцесса.
Здравствуй, Настя-собственность.
Выхожу в коридор. Рустам ждёт у лестницы. Смотрит на часы. Дорогие. Золотые.
— Девять минут. Молодец. Умеешь слушаться.
Не отвечаю. Иду мимо него вниз.
Громилы уже у выхода. Один держит дверь. Другой — мою сумку. Когда успели забрать?
Выхожу на крыльцо. Дождь всё ещё идёт. У бордюра — три чёрных джипа. Тонированные. Дорогие.
Один из громил открывает заднюю дверь среднего джипа.
— Садись, — Рустам за моей спиной.
Оборачиваюсь. Последний раз смотрю на дом. Мой дом. Который больше не мой.
В окнах горит свет. Как будто всё по-прежнему. Как будто папа сейчас сидит в кабинете за компьютером. Как будто я сейчас вернусь и всё будет хорошо.
Но это иллюзия. Дома больше нет. Папы больше нет. Меня больше нет.
Есть только руины.
Сажусь в джип. Рустам садится рядом. Громила — впереди за рулём. Второй — на пассажирском сиденье.
Двери захлопываются. Звук финальный. Как крышка гроба.
Машина трогается.
Я смотрю в окно. Дом удаляется. Становится меньше. Меньше. Исчезает за поворотом.
Всё.
Последний день рая закончился.
Начался первый день ада.
Деньги пахнут кровью. Всегда. Даже когда их только печатают на монетном дворе — они уже пропитаны чужой болью. Потом, переходя из рук в руки, они впитывают больше: пот, слёзы, предательства, убийства. К тому моменту, как купюра доходит до меня, она уже насквозь пропахла смертью.
Я люблю этот запах.
Сижу в машине напротив особняка Лебедевых и курю. Дорогие кубинские сигары — единственная слабость, которую позволяю себе. Магомед за рулём молчит. Знает — когда я курю, лучше помалкивать. Руслан на заднем сиденье проверяет обойму. Щёлк-щёлк. Успокаивающий звук. Музыка моего мира.
— Босс, может не стоит? — наконец решается Магомед. — Дочка-то ни при чём. Пацан сам повесился, долг вроде как закрыт…