Достаю телефон. Руки всё ещё трясутся. Набираю 112.
Гудки.
Поднимают трубку:
— Экстренные службы, слушаю.
Открываю рот. Не могу выдавить ни звука.
— Алло? — голос оператора. — Вы меня слышите?
— Мой… — хрипло. — Мой отец… он…
Слова застревают в горле. Не могу. Не могу произнести это вслух. Потому что сказать — значит сделать реальным. А я не хочу. Хочу чтобы это был кошмар.
— Что с вашим отцом? — настойчиво оператор.
— Он мёртв, — выдыхаю наконец. — Повесился.
Тишина на том конце. Потом:
— Адрес?
Диктую. Механически. Голос звучит чужим. Отстранённым. Как будто не мой.
— Выезжаем. Не трогайте ничего. Оставайтесь на месте.
Сбрасываю звонок. Телефон выскальзывает из рук. Падает на пол. Экран трескается.
Хорошо. Пусть. Всё равно всё разбито.
Сижу и жду. Полиция. Скорая. Вопросы. Протоколы. Реальность врывается грязной лавиной, и я не могу остановить её.
Внизу хлопает дверь. Шаги. Тяжёлые. Мужские.
Полиция уже? Быстро.
Но что-то не так. Инстинкт снова кричит. Эти шаги — не полицейские. Слишком уверенные. Слишком властные.
Встаю. Шатаюсь. Выхожу из кабинета. Стою наверху лестницы.
Внизу, в холле — трое мужчин. Чёрные костюмы, дорогие, идеально сидящие. Двое — громилы, типичные охранники. Широкие, с лицами из камня.
Третий — в центре. Высокий. Очень высокий. Больше метра девяноста. Широкие плечи, узкие бёдра, атлетичная фигура. Чёрные волосы коротко острижены. Лицо — резкие черты, высокие скулы, квадратная челюсть. Шрам через левую щеку, белый, старый.
Глаза тёмные. Почти чёрные. Холодные. Мёртвые.
Хищник.
Он поднимает голову. Смотрит на меня. Наши взгляды встречаются.
Время останавливается.
Я знаю кто это. Знаю без слов. Без представления.
Рустам Гериев.
Пришёл за своим.
— Анастасия Лебедева? — голос низкий, хриплый, с лёгким кавказским акцентом.
Киваю. Не могу говорить. Горло сдавлено ужасом.
Он поднимается по лестнице. Медленно. Не спешит. Зачем? Я никуда не убегу. Мы оба это знаем.
Останавливается в двух шагах от меня. Близко. Слишком близко. Возвышается надо мной. Я хрупкая, сто шестьдесят пять сантиметров против его почти двух метров. Чувствую себя мышью перед волком.
— Твой папочка задолжал мне сто миллионов рублей, — говорит спокойно. Деловито. Как будто обсуждаем погоду. — Он расплатился жизнью. Но этого недостаточно.
Протягивает руку. Берёт мой подбородок. Пальцы сильные, безжалостные. Поднимает моё лицо, заставляет смотреть в глаза.
— Теперь ты моя.
Три слова. Всего три. А мир переворачивается снова.
— Я не… не понимаю… — лепечу. Голос дрожит. Хочу показаться сильной, но не получается.
Он усмехается. Холодно. Без капли юмора.