— Папа… — шепчу. — Папа, пожалуйста…
Он не отвечает. Мёртвые не отвечают.
Сколько я сижу на полу — не знаю. Минута? Час? Время размазалось, потеряло смысл. Есть только папа, мёртвый папа, и я, живая, но уже не та, что была пять минут назад.
Потому что за пять минут человек может потерять всё.
Наконец встаю. Ноги не держат. Шатаюсь к столу. Там лежит конверт. Мне имя на нём — дрожащим почерком, еле различимым.
«Настенька».
Последний раз он назвал меня так.
Открываю дрожащими руками. Внутри — письмо. Два листа, исписанные торопливо, кое-где чернила размазаны — слёзы? Мои или его?
Читаю.
«Настенька, моя девочка. Прости меня. Прости за всё.
Я проиграл. Бизнес рухнул. Долги задавили. Я пытался спасти фирму, взял кредит у частных лиц. Очень частных. Очень опасных.
Рустам Гериев. Запомни это имя. Он дал мне сто миллионов рублей под залог. Залогом была ты. Я подписал договор. Думал, что успею вернуть. Не успел.
Теперь он придёт за своим. За тобой.
Прости меня, дочка. Я слабак. Трус. Не смог защитить тебя. Не смог даже умереть достойно.
Беги. Исчезни. Уезжай из Москвы, из России. Он найдёт тебя везде, но хотя бы попытайся.
Прощай, моя принцесса. Я любил тебя больше жизни. И меньше, чем деньги.
Папа».
Письмо выпадает из рук. Медленно планирует на пол.
В ушах звенит. Не звенит — ревёт. Ураган внутри черепа.
Он заложил меня. Как вещь. Как имущество. Подписал договор.
Мой папа. Которого я любила. Который называл меня принцессой. Который покупал мне платья и учил кататься на велосипеде.
Продал.
Не за серебряники. За сто миллионов. Но суть не меняется.
Ярость накрывает волной. Такой силы, что дыхание перехватывает.
— ЗАЧЕМ?! — кричу я мёртвому телу. — ЗАЧЕМ, ПАПА?! КАК ТЫ МОГ?!
Хватаю первое что попадается под руку — хрустальную пепельницу со стола. Швыряю в стену. Та разбивается вдребезги. Хватаю книги — швыряю. Статуэтки — швыряю. Рву бумаги, опрокидываю стул, бью по столу кулаками пока не появляется кровь на костяшках.
— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — ору. — НЕНАВИЖУ!
Но это ложь. Не ненавижу. Люблю. До сих пор. И это самое страшное.
Потому что любить мёртвого предателя — это как любить собственную казнь.
Падаю обратно на пол. Обнимаю колени. Раскачиваюсь. Из глаз текут слёзы — горячие, солёные, бесполезные.
Есть поговорка: «Что не убивает, делает сильнее». Вранье. Полнейшее вранье. То, что не убивает, просто оставляет тебя искалеченной. Живой, но уже не целой.
Не знаю сколько прошло времени. Темнеет за окном. Дождь усиливается. Барабанит по стеклу, как пулемётная очередь.
Надо что-то делать. Вызвать полицию. Скорую. Похоронное бюро. Что угодно.