— Обезьянка, ты откуда тут взялся⁈
Круковский, нисколько не обидевшись, захлюпал носом и развел руками:
— Вашество! Ну куда ж я без вас⁈ Я свое отслужил, уволен подчистую, теперь вольная птица. Куда податься? К своему генералу — не иначе!
— Рад тебя видеть, Клавдий.
— Прослышали про ваше горе и сразу засобирались. Вам же без нас туго, — преданность Клавки трогала до глубины души.
— Именно так, Михаил Дмитриевич, именно так, — бросился ко мне с объятиями Ваня. — Соскучились. И помочь хотим. Располагайте нами всецело. Мне отпуск дали на месяц.
— И ты решил его потратить на меня, а не на красавиц столичных?
Ванечка затряс головой:
— С вами хоть в преисподнюю!
Я вздохнул.
— Преисподняя пока отменяется. В Спасское поедем. Печальной процессией.
Эх, если бы я только знал, насколько печальной! В родном имении меня ждала новая беда.
На платформе крестьяне из окрестных деревень приветствовали меня с обнаженными головами. Бабы со слезами на глазах умиленно запричитали:
— Батюшка наш, голубчик, красавец писаный!
Саней из имения не было.
— Петька, подлец, ужо прикажу тебя выпороть на конюшне. Забыл барина встретить, — обозлился я на отсутствующего кучера, служившего со мной еще под Хивой.
Нанял пару крестьянских розвальней. В одни поставили гроб и усадили Клавку, в другие уселся с Кашубой. Поехали.
Дорога была плохо накатана, крестьяне ездили редко, лошади проваливались в снег. Поднялся ветер, санный путь то и дело пропадал из глаз. Я кутался в выданную мне овчину, чувствуя, что подмерзаю.
— Как бы метель не поднялась, — обеспокоенно вглядывался в поземку Ваня.
— Не извольте волноваться, — весело откликнулся возчик. — Лошадки дорогу домой знают, с пути не собьются.
Не обманул. Через час мы увидели приметный высокий золотой шпиль на колокольне Преображенского храма. Я осенил себя крестом.
Когда проехали церковь и по левой стороне показалась знакомая ограда с полуторосаженными железными воротами, когда полозья наемных саней, которые везли нас от станции в Раненбурге, заскрипели по широкой дороге через дубово-кленово-липовый парк, сбросивший на зиму свой наряд, когда показался господский двухэтажный дом — первый этаж каменный, а второй из дуба, обшитый тесом — и мое пристанище-«избушка» по соседству, на сердце полегчало. Спасское всегда имело для меня магическую силу, здесь я возрождался после тяжелых походов, работал с документами, читал, гулял. Вот похороню маму и займусь боснийским опытом. Тактика действий партизанских соединений в горах требовала серьезного анализа и обобщений. Подобное руководство будет так или иначе полезно для нашей армии.