— Готово⁈ — взволнованно повторил вчерашний вопрос встречавший его Желябов.
Отвечать не пришлось. Внутри дворцового комплекса раздался приглушенный взрыв, посыпались стекла на окнах, смотревших на Адмиралтейство.
Подельники быстрым шагом направились по набережной, спеша поскорее убраться. Им пришлось столкнуться с потоком навстречу — зеваки торопились поглазеть на новое зрелище.
«Радуйтесь! Это все я сделал, я динамита натащил, я фитиль зажег. То-то сейчас грохнуло! Это я, я царя убил! Теперь заживем!» — так хотелось кричать Степану, но он взял себя в руки и промолчал.
Пол тряхнуло, будто при землетрясении, несколько паркетных щитов приподняло, свет потух, раздался звон бьющегося стекла, упало что-то тяжелое, императрица испуганно вскрикнула, я вскочил из кресла и осторожно выглянул из двери, добравшись до нее на ощупь. Газовые лампы не горели, по коридору гулял сквозняк, и ощутимо воняло горелым миндалем с привкусом серы. Динамит! Я этот запах после Боснии и взрывных работ в Мурун-Тау ни с чем не спутаю.
Никакое это не землетрясение. И не взрыв газа, как сразу предположил князь Баттенберг.
— Теракт, Миша, никаких сомнений.
И где! В самом важном месте страны — в доме царя, в его крепости и символе несокрушимости самодержавия! Целили в него или просто пугали, чтобы все мир увидел, сколь иллюзорна абсолютная власть?
Лакеи зажгли свечи.
Я коротко доложил о своих предположениях. Баттенберг обнажил шашку и встал рядом с Ее Величеством.
— Саша, что с Сашей? — повторяла растерянная Мария Александровна.
О ком она спрашивала — о сыне или муже? Предположил, что о старшем, об императоре.
— Миша, бросай ее, надо узнать, что там.
— Государыня! Его Величество в противоположном крыле, он в безопасности. Я с вашего позволения выйду осмотреться.
— Ступайте, — слабо отмахнулась рукой императрица и позвала фрейлину. — Мне дурно. Подайте мне солей.
Я знал, что Мария Александровна тяжело больна чахоткой, что в ее состоянии волноваться нельзя, но ничем ей помочь не мог.
Вышел в коридор. В нем уже разливался свет от канделябра, который держал в руке лакей в ливреи и белых чулках. Он мялся у входа в столовую, где нас ждал обед, практически в одиночестве — лишь постовой внутреннего караула стоял недвижимо у лестницы, но официантов, камердинеров и прочую прислугу как корова языком слизала.
— Что там? — окликнул его.
— Люстра упала, тарелки побила, — испуганно ответил дворцовый служащий.
— Все дело в люстре? — удивился я.
— Нет-нет, — зачастил лакей. — Внизу взрыв. А в столовой вышибло окна и духовые решетки.