А вот Баттенбергу не повезло. Если он и раскатал на меня губы в расчете, что придусь нынче не ко двору, то император довольно лихо ему их закатал обратно. Скобелева не отдам — вот и весь сказ.
— В Азию рвется, ничего с ним поделать не могу, — многозначительно сообщил царь и отправился встречать брата супруги в Малый Фельдмаршальский зал.
Болгарский монарх не скрывал своего огорчения и набросился на меня с вопросами. Этот еще недавно принц-нищий, теперь щеголявший большой золотой цепью на груди и кавказской шашкой в дорогой оправе на боку, не скрывал своих воинственных замыслов. Все его устремления сводились к Восточной Румелии, которую он жаждал объединить со своим княжеством. Все упиралось в слабость его армии, в узду, которую набросил на него Берлинский конгресс.
— Ваша светлость, создайте по всей Болгарии гимнастические общества и тайно готовьте в них мобилизационный резерв для своей милиции, — подсказал я. — Таким путем вы сможете быстро собрать в нужный момент достаточно сил, чтобы…
Договорить я не успел, меня прервали громовой удар, похожий на взрыв, и сотрясение всего Дворца — будто предупреждение о грядущей грозе на Балканах.
Чертежи первого прототипа пулемета Максима (1884 г.)
Мщенье и смерть всем царям-плутократам!
Петербург, подвал Зимнего Дворца, 5 февраля 1880 года.
Голова безумно болела, раскалывалась. Вовсе не от ядовитых паров, от которых страдали изготовители взрывчатки, смешивая нитроглицерин с магнезией. Будь так, его давно бы раскусили соседи, трое работников дворца, с коими он делил комнатушку в подвале. Нет, самодельный динамит вони не издавал и чахоточного Степана если и мучал, то исключительно своей смертоносностью. Поди поспи каждый божий день на узкой койке, зажатой между стеной и печкой — не на пороховой бочке, а на сундуке, набитым адской смесью. Безумное напряжение, нервическое расстройство — вот причина головной боли.
А еще страх! Страх, что все сорвется в последнюю минуту, что все усилия и муки напрасны. Кольцо сжималось: аресты следовали один за другим, на раскрытой штаб-квартире Исполнительного комитета взяли Квятковского, связника, передававшего ему динамит, пропала типография, в руки жандармов попали плакатный паспорт и адресный билет* на имя Степана Батурина — документы, по которым он действовал в подполье, прежде чем устроиться на работу во Дворец как Степан Батышков. А после неудачных покушений на железной дороге Охранная стража дворца тоже принялась закручивать гайки. В каморке провели обыск, и только чудо спасло от разоблачения — офицер-досмотрщик поленился разворошить тюк белья, под которым скрывался динамит. Роковая минута! На вершок от провала и мучительной судьбы! Как только нервы выдержали напряжение момента? Степан поклялся себе, что живым в руки царским палачам не дастся, но в той ситуации он был бессилен что-либо предпринять.