Измайлов медленно кивнул.
— И четвертое. Отдельно проработать, чем именно мы будем держать эту тварь за горло после входа. Деньгами одну такую контору не перевоспитаешь.
— Через науку, патенты, поставки и совет.
— Верно.
Я свернул основной пакет до короткой рабочей сводки. Я поднялся первым.
— Пойдем, — сказал я.
Измайлов хмыкнул и встал.
К берегу мы вышли уже после заката, когда над морем еще держался глухой багровый отсвет, а сама вода успела потемнеть до густой синевы с черным отливом. Машину оставили в промоине между кустами, под сетью из пальмового волокна и мешковины, пропитанной солью и пылью. От нее пахло рыбой, мазутом и старой рыбацкой сетью. Такая вонь годилась лучше любого прикрытия. Я нес чемоданчик с медицинской маркировкой. Внутри лежали карты глубин, блок связи с подлодкой, список уже найденного оборудования и отдельная тетрадь, куда я заносил все, что касалось будущей линии. Измайлов шел рядом, молча поправляя ворот ветровки. У самого спуска к воде нас уже ждали двое.
Щеглов смотрелся местным почти без изъяна. Выцветшая рубаха, кепка, резиновые сапоги, жестяная банка с наживкой. Даже запах от него шел правильный, приморский, тяжелый. За последние месяцы он заметно изменился. ВИИЯ он к этому времени уже закончил, женился на стюардессе из «Аэрофлота» и в манере держаться появилась взрослая осторожность человека, у которого теперь есть кому писать письма и к кому возвращаться. Рядом стоял Иванихин, в темной куртке без знаков различия, с брезентовой сумкой через плечо. Он держался спокойнее, собраннее. На его лице почти ничего не читалось. Вид у Дмитрия был инженерный до костей: не рисовка, не бравада, а постоянная внутренняя прикидка, что здесь работает, что здесь хлипко и где начнутся неприятности.
— Наконец-то, — сказал Щеглов, принимая у меня чемоданчик. — Я уж начал думать, что сегодня все ограничится береговым созерцанием.
— Для начала полезно дойти сюда целыми и невредимыми, — ответил Измайлов. — Обстановка?
— Тихо, — сказал Щеглов. — Кубинские пограничники знают только внешнюю легенду. Считают, что мы проверяем контрабандную трассу восточнее. Американских бортов после сумерек не было. Рыбаки в стороне. Торговые суда тянутся южнее.
— Хорошо, — сказал генерал. — Ждем сигнал.
Иванихин до этого молчал, потом коротко спросил:
— Долго ждать?
— Если не случилось ничего дурного, минуты две, — ответил я.
— Значит, случиться не должно, — сказал он и, сказав это, перевел взгляд на воду.
Море лежало темным зеркалом, тяжело дышащим глубиной. Из-за низкой каменной гряды доносился плеск прибоя. Щеглов стоял рядом со мной и вертел в пальцах крышку от банки с наживкой. Видно было, что любопытство в нем шевелится сильно, однако он пока старательно держит его в рамках. Жизнь приучила его к простому правилу: больше знаешь — тяжелее спишь. В нашем круге это правило особенно быстро врастало в человека.