— То есть они способны толкать рынки в нужном им направлении без прямых сделок?
— Наши специалисты говорят: теоретически — да. Практически — мы видим косвенные признаки. Странные «всплески» там, где не должно быть причин. И ещё. — Каррингтон замялся. — У нас есть косвенная запись разговора одного швейцарского посредника: он сказал фразу «они подняли золото одним касанием». Это может быть метафора… но я сомневаюсь.
Тэтчер подняла бровь. Внутри у неё всё было сухо и ясно: если на финансовом поле появляется игрок, который способен менять погоду, значит, старые зонтики бесполезны.
— Хорошо. Допустим, это правда, — сказала она. — Что это значит для Британии? Не для газет. Для Британии.
Каррингтон не ответил сразу. Ему, вероятно, хотелось ответить честно — а честность иногда звучит слишком громко и почти всегда неприятно.
— Это значит, что цена золота может стать рычагом. Не только против СССР — как мы привыкли думать. Против любого. — Он сделал ударение. — Включая нас. Мы зависим от финансовых потоков, лондонского рынка, статуса фунта. Если кто-то может «стабилизировать» золото и алмазы, он может стабилизировать и нас — в нужном ему положении.
— То есть поставить Британию на место, — ровно сказала Тэтчер.
— Я бы выразился мягче.
— Не нужно мягче, Питер. Мягкость — это то, чем мы платим, когда не хотим платить кровью.
Она помолчала секунду, вслушиваясь в гудение вентиляции. В кабинете было тепло, а мысль — ледяной.
— СССР там зачем? — спросила она. — Они ведь должны были бы наоборот бояться картелей.
— Возможно, они боятся другого, — тихо ответил Каррингтон. — В докладе есть упоминание о прогнозе по нефти. Саудовцы. Рост добычи. Падение цен. Удар по советской экспортной выручке. Если это действительно просчитано заранее… — он снова сделал паузу, — … Советы могут ухватиться за любой механизм стабилизации, как за спасательный круг.
— И если их спасают швейцарцы с южноафриканцами, — произнесла Тэтчер, — то мы получаем новый мир. Где старые линии фронта не работают.
— Да.
Маргарет медленно закрыла папку. Её движение было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась опасность: когда Тэтчер переставала делать резкие жесты, значит, она уже приняла внутри решение, просто ещё не оформила его словами.
— Питер, — сказала она, — вы понимаете, что это означает ещё одну вещь?
— Какую, премьер-министр?
— Что наши американские друзья наверняка это уже видят. И если видят — то либо попытаются купить этот инструмент… либо сломать его. И в обоих случаях мы окажемся посередине.
Каррингтон тихо выдохнул — как человек, который не любит, когда его заставляют смотреть на очевидное.