Я не исключение. Даже зная, что мама умерла, всё равно до конца надеялась обрести родных людей. Какую-нибудь тётю, являющуюся родственницей одного из родителей, согласна была и на дряхлого деда, прожившего долгие годы в глубинке и не знавшего о внучке.
Да что я? Дрон тоже мечтал, и Давид, не знавший никого кроме вечно пьяной матери, и Ким, находящийся с малолетства в рабстве у цыган. Ткни пальцем в любого из наших казематов и увидишь в его глазах тот самый огонёк, тускнеющий, но не гаснущий окончательно.
— Перестраховывается? — подаёт голос Дав, поднимая голову и впиваясь в меня. Уверена, он видит мои мысли и оттенки разочарования в натянутой улыбке.
— Вариантов не много, — вытирает ладони о брюки Ким и тоже смотрит на меня. — Или Безруков, или враг.
— Давай раскручивай, — тыкает пальцем в сторону ноутбука Давид, подмигивая мне. — Ты же у нас спец.
— Я сама, — сгоняю Муху со стула и занимаю его место. — Если это отец, то он почувствует, что с ним общается посторонний человек.
Мне нужно несколько секунд, чтобы собраться, угомонить волнение и продумать текст. Чтобы написал зверёк своему найденному папе? Наверное, правду, идущую от сердца. Не стоит казаться лучше и рассказывать о несуществующем.
«К сожалению, я их не знала. Малую часть своей жизни я прожила с матерью, оказавшейся приёмной. Основную же в стенах детского дома, где не должен расти ни один ребёнок. Если бы обо мне заботились настоящие родители, я бы не оказалась там, где стою́. Мне бы не пришлось убивать и рисковать собой и сыном».
Моя душевная боль поднимается в диалоговом окне, и я долго смотрю в белую пустоту. Несколько раз под ником «Стронг» начинают прыгать точки, замирают, и снова бегут чёрной полосой, а потом собеседник покидает чат и сеть, ничего не ответив.
Возможно, я написала что-то не то, допустила вмешательство обиды, пропитавшей слова излишним укором, вывалила на неизвестного наболевшее с самого детства. Нагрубила ни за что, отпугнула и всё испортила. Долбанные гормоны. Вроде родила, восстановилась, но они продолжают давить на неизвестную кнопку в сером веществе, вызывая систематические слёзы.
— Ты не виновата. Мы не знаем, что за мудак сидит на том конце.
Давид помогает мне встать, хотя и сам не особо уверенно держится без ходунков. Мужики с сожалением похлопывают меня по спине, по плечам, пожимают руки и с тоской во взгляде провожают к двери, пока Анжиев тащит нас туда, окончательно забыв о своей опоре.
Кажется, вспыхнувшая яркость огонька потухла у всех нас с пустотой диалогового окна. Здесь и сейчас больно не только мне, и я изрезанной кожей спины чувствую эту боль, кислотными кругами исходящую от парней. Они настолько влились в мою волну, что повисшая тишина кричит ненавистью к обидевшему меня оппоненту.