Давид мимолётно проводит щекой по моим волосам, делает глубокий вдох и расслабляется, выпуская из жёсткой хватки ткань. Мы всё чаще позволяем себе касаться друг друга. За разговором, за просмотром фоток малыша, сделанных в огромном количестве Канарейкой, за обсуждением планов на лето.
Странно, после смерти Дрона я не думала, что смогу вот так близко и доверительно стоять в объятиях другого мужчины. Конечно, разряды не простреливают моё тело, искры не электризуют пространство вокруг, бабочки страсти не сходят с ума внизу живота, но тепло и нежность обволакивают покрывалом стабильности и спокойствия.
Наверное, я готова дать шанс этому ровному огню, не боясь сгореть в непонимание и в боли. Дав никогда не навредит мне и Андрюше. Более того, он сделает всё возможное, чтобы не позволить это другим. Стена. Монументальная, крепкая, мощная, способная постоять за свою семью. Уверена, лучшего мужа и отца в данных обстоятельствах быть не может.
— Хорошо, — наконец соглашается он, упёршись подбородком в макушку. — Но ты должна пообещать, что больше никогда не побежишь в ловушку в гордом одиночестве. Мы одна команда, и во всём должны быть вместе.
— Андрюша очень похож на Дрона, — меняю тему, отслеживая реакцию Анжиева.
— И на тебя, — улыбается Дав, продолжая ровно дышать. Дурная привычка морщиться полностью искоренилась, стоило малышу появиться на свет. В его тоне даже прослеживается какая-то мягкость, не присущая бывшему Топору.
К вечеру Ким демонстрирует созданные страницы в нескольких социальных сетях. От фотографии в профиле нормального человека проберёт дрожь. Изуродованное побоями лицо, заплывший глаз, опухшие и почерневшие от засохшей крови губы, и безнадёжная тоска в пустом взгляде. Когда только успели зафиксировать меня в таком состояние? И надпись, берущая за душу: «Папа, я боюсь. Мне нужна твоя помощь».
— Это моё лучшее творение, — откидывается на спинку стула Ким, любуясь картинкой на экране. — Всем нутром чую, что генерал клюнет на него.
Остальные молча набивают щёки пловом и салатом, приготовленными Любаней, выказывая восхищение женщиной дружным чавканьем. Мы привыкли есть молча, быстро и до чистого дна, чтобы не находилось в тарелке или в банке. А Люба балует нас и толкает к зависти, нося большими лотками вкусности. Я, наверное, не смогу сделать и десятую часть еды съедобной, умудряясь испоганить даже купленные пельмени.
— Я тоже хорошо готовлю, — шепчет Дав, склонившись ко мне, будто читает мои мысли. — Плов и запечённое мясо мои коронные блюда. Как выпишут, устрою нам романтический ужин.